Евгений Аллард – Ловушка для Сверхновой (страница 25)

Я кое-как стер с лица кровавое месиво. Боевая рука уже приобрела нормальный вид, став не отличимой от правой.

— Ладно, надо вернуться и захватить оружие. Я так понимаю, ты со мной?

— Но как ты собираешься прорваться? — на переносице её милого носика собрались нежные складочки, она вся как-то болезненно сморщилась, и вновь стало так жалко её, захотелось схватить в охапку, спрятать от всех напастей.

— У вашего корабля должны быть служебные проходы, для кабелей, для охлаждения, для механизмов. Передай мне схему, а я сам найду.

— Но мы не справимся с этими тварями! Нас двое, а их сотни!

— Ух, сотни. Много, — протянул я. — А откуда они вообще на вашем корабле? На черта вы их возите?

— Это как тараканы у вас, или крысы, — печально качнула головой Мизэки. — Пробираются, как мы находимся на какой-нибудь планете. Уничтожить их сложно. Они сразу находят укромные местечки, делают там гнездо, выводят детёнышей. Но сейчас ещё хуже…

Интересно, чем они питаются здесь? Командой? Но в таком случае от нынешних астронавтов здесь мало, что осталось. Полный неконтролируемый хаос.

— Даже так?

— Эти чудовища просачиваются через щели в пространстве-времени. Из-за того, что наш корабль здесь появился, и мы никак не можем улететь.

— И на Земле такая же чертовщина будет?

— Конечно. Пока мы не улетим отсюда! — в голосе Мизэки слышалась безнадёжность.

Мы вернулись к двери в Центр, и только сейчас я заметил над входом голографическую надпись «Hardware Labs» и неяркое голубоватое свечение, исходившее от неё. Но мог поклясться, раньше там были незнакомые закорючки, которые я просто принял за геометрический орнамент, украшение. Значит, теперь я ещё научился какому-то иноземному языку, который знали главные обители.

С тихим шелестом поднялась дверь, и мы вновь вошли в центр. Но теперь я целенаправленно начал обходить все стены, рассматривая оружие, которое вращалось под силовыми полями. Мизэки снимала поле, и я перетаскивал очередную здоровенную пушку, сваливая в общую кучу.

Оглядев дело трудов своих — отливающую золотистым металлом пирамиду из инопланетного оружия, я покачал головой:

— Это нам все не унести. Надо выбрать что-то мощное, но лёгкое.

Громкий топот, урчание, скрежет и глухой звон железа. Я вскинул глаза и мгновенно заметил, как из второго зала, где собиралось оружие, выливается толпа тех самых бронированных двуногих гадов с квадратными мордами.

— Мизэки, прячься! Быстро!

С громких свистом на меня неслась стая огненных шаров. Едва я успел отскочить за пузатую колонну, как они пролетели мимо. Шмякнулись о стены. И вспыхнули лишь фейерверком золотисто-красных искр.

Левую руку вновь погрузило в адское пекло — раскрылись полости, одна за другой выскочили пластиды. Я высунулся из-за колонны, швырнул под ноги монстрам пару бомбочек. Бабах! Все заволокло дымом. Утробное недовольное ворчание. Но лишь двое, стоявших впереди толпы, рухнуло оземь. Остальные вновь подняли оружие.

Прыжок. И я оказался около груды оружейного металла, выхватил самую большую пушку, машинально палец лёг на спусковую пластину. Грозное гудение. На экране, встроенном в приклад, один за другим вспыхнули зелёным, затем жёлтым и, наконец, огненно-красным прямоугольники, показывая уровень зарядки. И я шмальнул из пушки по гадам.

Не вылетел сноп огня, мощный лазерный луч. Только воздух задрожал, искажая очертания врагов, стены, отделанные ребристыми панелями, выпуклый орнамент на колоннах — все стало как жидкий металл.

Толпа монстров начала скукоживаться, оседать, будто их что-то высушивало изнутри. Глухой звон, стук.

— Ни х… себе, — вырвалось у меня.

Подошёл ближе. От толпы монстров осталась только испачканная сажей груда железа.

Рядом возникла Мизэки. Я бросил на неё взгляд и ухмыльнулся. Поднял пушку и внимательно осмотрел её.

— Врунья гребанная. Дезинтегратор не уничтожает живую плоть. Ха! Ещё как уничтожает. Во как! — я торжествующе оглядел поле боя с видом полководца, только что одержавшего победу над превосходящей силой противника.

— Дурачок, — она погладила меня по руке мягко, как ребёнка. — Не хотела просто говорить тебе об этом. Ты ведёшь себя, будто ты в игре. А мы ведь даже ещё не попытались вырваться отсюда. Дальше будет только хуже.

— Да и хрен с ним, — хохотнул я, но тут же стал серьёзным. — К Адаму твоему я не вернусь. И тебя не пущу.

Ещё не прошла окончательно эйфория от внезапного возвращения на этот свет. Теперь я убедился окончательно, что бессмертен. Но у этого состояния есть обратная сторона. Меня можно бесконечно пытать. Раны затянутся, я вернусь с того света. Но боль я испытываю, как обычный человек. Максимум, что может моё сознание, просто отключить меня на время, как перегревшийся автомат. А потом вновь включить, вернув к жизни.

Говорят, когда человек умирает, ему кажется, он летит по туннелю к ослепительно яркому свету, встречается с умершими родственниками. Да ни хрена подобного! Никакого туннеля, рая, ада, я просто упал в бездонный колодец, где меня объяла тьма. И время застыло, потеряв всякий смысл. Я ничего не ощущал, ни о чём не думал. И потом сквозь вязкую тьму услышал зовущий звук, мягкий, певучий. Будто меня звала мать, и хотелось вскочить, побежать на зов, но я не мог пошевелить даже пальцем, лежал как деревянная колода, и неподвижность сводила с ума.

Веки приподнял с трудом, будто на них сверху выложили свинцовые пломбы. И увидел совсем близко мерзкую рожу амбала, который истязал меня. Било по нервам жужжанье электропилы в руках этого ублюдка. Вложив всё силы в удар, я врезал Тенингену. Он хрюкнул, обмяк. Выпучил глаза, трясясь, как огромный кусок студня, выронил инструмент.

Чтобы было потом, я помнил смутно. Ярость так ослепила меня, что хотелось разнести к чёртовой матери всё, что подвернулось под руку. И с садистским наслаждением я кромсал, бил, резал мерзавца.

Когда Тенинген мешком дерьма свалился на пол, я увидел Мизэки, на щеках её проступили алые пятна, губы дрожали. Но глаза горели от радости. Она улыбалась.

А потом в плен взяла досада, когда понял, что у меня нет руки. Вырастить её я не смог бы. И может быть, другой бы человек на моём месте ощутил бы лишь радость от того, что он жив. А рука, ну что рука. Сделать биопротез сейчас проще простого. Да вот только для лётчика, для пилота он бесполезен. Не та чувствительность. Лётчику нужна мелкая моторика, как для плетения кружев, или игры на скрипки. Ни один протез на Земле не позволил бы мне её восстановить. Но Мизэки, гений, она смогла это сделать.

— Мизэки, передай мне схему корабля. Все детали, что знаешь.

— Как передать?

— Мысленно. Мысленно. Напрягись. Представь, что видишь её. И дай увидеть мне.

— Олег, это сложно, — она покачала головой. — Чтобы передать тебе мои мысли, общаться с тобой телепатически, мне пришлось использовать тот пыточный инструмент. Помнишь? Разряд током, чтобы активизировать те области твоего мозга, которые отвечают за телепатию. А так…

— А ты попробуй просто так, — я подошёл ближе, взял её за талию. — Вдруг получится без шоковой терапии?

Она немного выгнулась назад, глаза остекленели, и я вдруг ощутил, что впадаю в некое оцепенение, в транс. И мысли Мизэки стали прозрачными, понятными. Ясно и чётко я увидел всё внутренности корабля, будто знал это и раньше. Мелькали картинки — причудливо изогнутые под немыслимым углом ленты магнитных трапов. В огромных залах трудились инопланетные механизмы. В овальном бассейне, выбрасывая огненные фонтанчики, кипела ярко-оранжевая лава.

Иногда я чётко осознавал, как всё это работает, но чаще всего меня охватывал лишь восторг перед гением, который смог сделать это. И всё заслонила величественная картина — в огромном пустом зале в центре возвышалась шестигранная колонна, высотой с небоскрёб. Насаженные на неё широкие кольца разного диаметра, быстро вращались, разбрасывая ослепительные искры. Шипя они падали на прозрачный пол, и словно проходили насквозь, превращаясь в прекрасные звёздные кружева.

— Последнее, что ты увидел, — сказала Мизэки. — Это устройство, которое позволяет нам перемещаться по Вселенной и пролетать в другие миры. Но оно не работает. Крутится вхолостую. Потому что обратный механизм, его «сердце», с которым он связан, разрушен астероидом.

— Красиво. Если показать Артуру, может он смог бы понять, как все это восстановить. Почему вы не обратились к нему? Ему было бы интересно.

— Я так и сказала Адаму, но он не захотел раскрывать тайну нашего корабля.

— Я понял.

Я повесил на плечо дезинтегратор, плазмаган, а Мизэки отдал арбалет, который стрелял раскалёнными болтами. Лёгкий, но эффективный. Расставаться с остальным оружие жутко не хотелось, но и захватить всё мы не могли.

Подошли к выходу, и Мизэки набрала код.

И тишина. Никакого движения. Мизэки занервничала, вновь набрала код, и опять — неудача.

— Адам заблокировал выход, — сказала она таким упавшим голосом, что, казалось, наступил конец света.

— Не дурак же он. А я-то думал, чего он не насылает на нас новые орды врагов. Теперь мы в ловушке.

Я задумался. Плазменным резаком вскрыть эту дверь раз плюнуть, но мы потеряли бы кучу времени. И неизвестно, сколько пришлось бы уничтожить врагов. А боеприпасов в этой лаборатории было маловато.