Евгений Алексеев – Назад в СССР: Классный руководитель. Том 6 (страница 50)

Борька покатал желваки, глаза будто порозовели от гнева.

— Я нашёл этих парней. Я! Сказал Виктору, ихнему главному, чтобы он взял тебя. Он, кстати, до усрачки обрадовался. Прямо готов был меня расцеловать. Я хотел, чтобы ты сюда прибыл. Но ты себя раскрыл. И Решетов, скотина, догадался.

— И как же я себя раскрыл? — раздражение уже готово было физически выплеснуться на Бориса. — Как⁈ Я понятия не имел, куда еду! Мне в голову не приходило, что еду прямо в пасть льва. Кладу голову на плаху! И ты, подонок, меня не предупредил.

— А если бы предупредил, ты б не поехал? Ну не поехал бы?

Я замолчал. Повисла пауза. И тут меня качнуло так, что пришлось опереться о стену, на пол скатилось несколько крупных багровых капель.

И Марина вдруг вскрикнула:

— Ой! Олег! Ты же ранен! Есть тут у тебя чем перевязать рану?

— Да не надо. Царапина, — поморщился я. — Не беспокойся, Мариночка.

Она строго посмотрела, как учительница на нерадивого ученика.

Я ушёл на кухню, открыл висящий на стене большой плоский ящик, выкрашенный белой эмалью с огромным красным крестом, нашёл там бинты, йод. Марина тут же оказалась рядом, помогла мне снять рубашку.

Оказалось, что пуля только чиркнула по руке, оставив глубокую борозду, которая кровила. Поэтому Марина аккуратно промыла мою рану, залила йодом и сделала перевязку.

— Марина, ты прямо, как профессиональная медсестра все сделала, — я взял её ручку, нежно погладил по бархатной коже.

— Я же биолог, меня учили оказывать первую помощь раненным.

— Понятно. Но я поехал. Ждите меня.

— Слушай, тут такое дело, — начал как-то неуверенно Борис. — Я вот хочу поехать в таксопарк, опять начать работать.

Я взял за рукав, отвёл в сторону и, снизив голос, сказал:

— Я бы хотел, чтобы ты остался около Марины. Мало ли что.

— Марина — уже взрослая, самостоятельная женщина. И может за себя постоять. Я ей не охранник, — в голосе парня я услышал досаду и даже злость.

— Ну ты же был ей охранником. Или только тогда, когда тебе Мельников платил? Ну я найду деньги.

— Олег, а чего тебе самому не остаться и не защищать её? Ты ведь наверняка в свою школу намылишься. А?

Я задумался. А ведь Борька прав. Если мне дорога Марина, я должен ее охранять. Но в школе меня ждали ребята. Скоро экзамены, потом у нас там постановка мюзикла, моя эта шпионская деятельность. Я мог сказать это Борису, но постеснялся. Это выглядело бы так, будто я оправдываюсь.

— Хорошо, Боря. Я согласен. Только одна просьба. Домой не уходи. Там тебя люди Решетова могут поджидать. Сообщи матери, что ты временно живёшь в другом месте. Это, по-моему, вполне выполнимо? Как считаешь?

Борис задумался, на лице возникло хмурое выражение, и я подумал, что причина тут другая. Ведь, по сути, весь этот план побега от Решетова придумал Борька. Пробрался к прокурору в дом и мог увезти Марину на ее машине по той самой дороге, о которой только он и знал. А тут появился я, спутал все его планы. И ревность вновь начала жечь душу до такой степени, что дышать стало тяжело.

— Хорошо, Олег, я сделаю так. Буду приезжать сюда ночевать.

— Молодец, — я похлопал его по плечу. — А я выясню эту ситуацию с Решетовым и, надеюсь, все образуется. А пока осваивайтесь здесь. Здесь какое-то сельпо, но лучше, если вы пока гулять здесь не будете.

Я вернулся к Марине, взял ее за руки, притянул к себе. Она прижалась ко мне, и мне стало так тепло, уютно, будто бы не было никаких мучительных страшных событий до этого. С трудом оторвав себя от девушки, я попрощался и вновь вернулся на улицу, где у забора стояла иномарка. С сожалением вспомнил о разбитом заднем стекле. Где теперь такое достать? Даже для «жигулей» трудно, а тут иномарка. А ездить без этого стекла и холодно, и гаишники не разрешат.

Я уселся на сидении водителя и задумался. Куда ехать? Сразу домой, чтобы захватить продукты и одежду для Марины и Борьки? Или все-таки связаться вначале с Сибирцевым? Неоконченное дело в доме прокурора тяготило, мучило, не давало покоя. Я весь в нетерпении жаждал узнать, чем там все закончилось. Разумеется, ехать туда сразу я не собирался — это означало сразу положить голову на плаху. Но как узнать? Позвонить? И все-таки решил заехать в отделение милиции, вдруг мне повезёт, и я что-то там узнаю.

Завёл мотор, вслушиваясь в его ровное урчание и покатил в Глушковск. До отделения милиции. Там царила пустота. Гудение вентилятора, мигающая лампа в потолке, стук клавиш пишущей машинке за стеклом диспетчера, шипенье рации, ответы диспетчеров.

И тут мне повезло. Я увидел, как по коридору идёт Андрей Воронин. Увидев меня, он широко улыбнулся, подошёл. Ответил мне крепким рукопожатием, мы перекинулись парой незначительных слов. И потом я спросил:

— Андрей, ты не знаешь, Сибирцев у себя?

Повисла пауза, Воронин как-то странно поводил глазами, словно я попросил его раскрыть какую-то страшную тайну. Тогда я пошёл на хитрость.

— Слушай, давай так. Я тебе задам вопрос. А ты кивни, если это правда.

Воронин чуть отвёл глаза, потом кивнул и вновь поднял на меня взгляд.

— Короче, — вполголоса сказал я. — Подполковник сейчас на спецзадании? В доме прокурора?

Парень метнул на меня быстрый взгляд и качнул головой. Почесал щеку и добавил:

— Но я тебе ничего не говорил.

И я помчался обратно в то самое страшное место, где чуть не превратился в обгоревший труп. Уже издалека, вынырнув из глубин леса, заметил машины с мигалками: «волги», пару «рафиков», несколько карет скорой помощи. Оставив машину в лесу, забросал ее ветками, хотя, конечно, спрятать шикарную тачку таким образом я бы не смог. И направился в самое логово ментов.

И тут заметил Сибирцева, который стоял у одной из «Волг» и с кислым видом выслушивал кого-то из своих подчинённых. Когда парень в защитной форме и с автоматом наперевес, ушёл, я подошёл ближе, так чтобы подполковник меня заметил.

Он поднял на меня взгляд, и на его лице не отразилось ничего, оно так и осталось хмурым и недовольным.

Я протянул ему руку, которую он пожал и потряс, и кажется, на лбу у него разгладились морщины, и выглядеть стал повеселее. Но от его слов ёкнуло сердце, ноги ослабели.

— Ну, пойдём поговорим, — предложил он.

Он довёл меня до «рафика», мы залезли туда, и когда Сибирцев прикрыл дверь и уселся напротив, он спросил:

— Зачем вернулся?

— Чтобы ты меня арестовал за покушение на убийство прокурора.

Он втянул ноздрями воздух, достал пачку «Примы», закурил, жадно затянулся, словно хотел согреться.

— Давай рассказывай, что было.

— А можно я тебе вопрос задам? Взрывчатку нашли?

— Нет. Никакого динамита, тротила или взрывных устройств. Но след нашли. Но со следом чего делать?

Он откинулся на стенку «рафика» и с удовольствием опять втянул в себя противный дым.

— Они взрывчатку всю сняли и закопали в лесу.

Он бросил на меня заинтересованный взгляд:

— Это твоё предположение, или ты что-то знаешь?

— Разговор подслушал Решетова с его громилами. Он им приказал все следы уничтожить. Взрывчатку закопать в лесу. Нас с Борькой найти, пристрелить. Трупы закопать на кладбище села Загорянское.

— Умудряешься ты оказаться в нужное время в нужном месте, — уже совсем весело ухмыльнулся подполковник. — Ну даже если мы найдём в лесу схрон, это не доказательство. И чего тебе вдруг взбрело в голову признаться в убийстве прокурора?

— Кстати, как он сам?

— Никак. Его на скорой увезли… ну сам знаешь куда. В «кремлевку». Он без сознания. Серьёзная травма головы, гематома. Кто-то его хорошо приложил, — чуть наклонился ко мне и дружески похлопал по колену. — Ты постарался?

Я покивал головой и объяснил:

— Решетов нас с Борькой хотел сжечь в подвале. Все приготовил. Взрывчатку, взрывное устройство, канистры с бензином. Ну а меня обещал кастрировать вот этой фигней.

Я вынул бандуру из кармана, передал Сибирцеву. Он едва не выронил из чуть задрожавших рук эту штуку с кровавыми пятнами и остатками волос.

— И вот, — продолжил я. — Я, значит, освободился, и приложил его этой штукой по башке. Потом его охранников вырубил. Что мне будет? Превышение самообороны или покушение на прокурора?

Сибирцев тихо выругался, вытащил из кармана маленький кулёк из плотной бумаги, стряхнул в него пепел.

— Ничего тебе не будет. Решетов без сознания. В коме. Врач намекнула, что шансов нет. И даже, когда он из нее выйдет. Не дай бог. Вряд ли он будет дело возбуждать против тебя. Могут всплыть неприятные подробности.

Я ощутил облегчение, напряжение схлынуло, хотя червячок сомнения, что я так легко отделался, все равно продолжал копошиться внутри.

— А как Ольга Решетова? Добралась она до вас?

— Добралась, добралась. Вначале все рассказала, как ты мне сказал. Но потом звонок. И она пришла после него вся какая-то бледная, в растрёпанных чувствах. Подписывать протокол не стала, разорвала бумаги.