Евгений Алексеев – Назад в СССР: Классный руководитель. Том 6 (страница 10)

— Она жива?

— Не знаю. Когда я уехал из больницы, то шла операция. Думаю, что и сейчас ещё идёт.

— Ты и в больницу ездил? — проворчал недовольно Мартынов.

— Меня ранило в плечо. В машине оказали помощь.

— Ты понимаешь, Туманов, если она умрёт, эта певица, у нас будут большие неприятности?

Я никак не мог понять, в чем политрук меня обвиняет? В том, что я вмешался? Или в том, что Марианн все-таки серьёзно ранили?

— Какие у неё ранения? — продолжил допрашивать меня Мартынов. — Ты знаешь?

— Ранение в живот, в бедренную артерию.

— О! — присвистнул Мартынов. — Это все, конец.

От его равнодушных слов что-то ухнуло у меня в животе, но я возразил:

— Не обязательно. Меня тоже ученик ранил в шею, повредил аорту. Меня вытащили. Лежал в реанимации…

— Тебя ранили в шею? И ты жив? Значит, не в аорту, а где-то рядом.

Я подошёл ближе к нему, чуть отодвинул воротник водолазки и показал шрам:

— Вот это где?

Он подвигал челюстями, почесал шею, потом буркнул:

— Ладно, иди отдыхай.

— Да! Олег! — вмешался Тузовский с таким радостным выражением лица, будто он и не присутствовал на этом допросе. — Хельга сообщила, что с докладом все в порядке. Он очень хорош. И немецкий, и английский. Текст для перевода на французский она отдала, хотя это не обязательно.

— Вот как? — Мартынов опять заинтересованно повернул ко мне голову. — Наш гениальный учёный не знает французского? Как же так? Не порядок.

— Для защиты диссертации мне были нужны английский и немецкий. Французский я не осилил.

— Значит, ты не так хорош… — он ухмыльнулся.

Повернулся к экрану телевизора. Переключил на другую программу, где шёл какой-то голливудский фильм с немецким дубляжом. Судя по всему, что-то о гангстерах, где в главной роли Аль Пачино, видимо, «Крестный отец-2».

— Олег, идите спать, — мягко и дружелюбно подал голос Тузовский. — Вам надо хорошо отдохнуть. Завтра я буду читать доклад. Потом после обеда будет круглый стол, где вы сможете ответить на вопросы по докладу. А мы со Святославом Даниловичем отъедем. Вернёмся вечером. Да, — он протянул удовлетворённо. — Будет банкет.

Я вышел из номера Тузовского с ощущением, что меня выпороли, хотя горело лицо, а не задница. Поднялся на свой этаж, но, когда вошёл внутрь, опустился без сил около конторки. Какой к чёрту сон? Разве я смогу уснуть, не зная, чем закончилась операция и смогла ли Марианн выжить? Как мне теперь уснуть? Подошёл к окну, оттолкнул створку, ворвался уже прохладный ночной ветер, охладил голову. Я постоял, опершись о подоконник, разглядывая, как мрачно шумят деревья в парке, залитые призрачным светом Луны и звёзд.

Потом все-таки захлопнул окно, ушёл в ванну. Набирать воду не стал. Немного постоял под душем, стараясь, чтобы вода не попадала на перевязку. Ссадина ныла, даже дёргала, напоминая о стычке с этим кретином. Мысль о том, что я мог его убить или нанести какие-то серьёзные ранения, мучила меня тоже. Хрен его знает, какое в ФРГ законодательство? Может быть, превышение самообороны считается преступлением? Всё это выглядело так раздражающе, лишало самообладания. Но я возвращался и возвращался к приёмному покою, к операции, которая сейчас шла. Сумеют ли спасти девушку немецкие врачи, или нет?

Я провёл всю ночь в каком-то странном оцепенении, и, кажется, совсем не спал. Хотя время от времени провалился в поверхностную дрёму и вновь просыпался. Смотрел на белый потолок над собой, и мозг начинал рисовать фантасмагорические картинки.

Утром я спустился в столовую с дикой головной болью, заметив за нашим столиком Тузовского и Мартынова, которые с большим удовольствием поглощали обильный завтрак. На этот раз нам подали главное блюдо — мясную запеканку с яичницей-глазуньей. И вдобавок обитателей морских глубин: креветки, мидии, куски лобстера. Я не люблю рыбные деликатесы, поэтому даже не притронулся к ним.

— Плохо спали, Олег? — поинтересовался Тузовский. — Очень вы бледный, — покачал он головой.

— Да, голова разболелась, — объяснил я, пытаясь проглотить хотя бы маленький кусочек запеканки.

Я увидел, как в зал быстро вошёл портье, повертел головой, видно, кого-то искал и направился ко мне:

— Герр Туманов? Вас к телефону.

Я так быстро вскочил, что едва не уронил стул. И бросился в фойе, парень в своём комичном прикиде едва поспевал за мной. Но когда увидел трубку, то ноги ослабели, и пришлось опереться о стойку. Тяжело дыша, взял трубку и поднёс к уху, ощущая, как колотится сердце, болью отдаваясь в горле.

— Алло. Это Туманов, — срывающимся голосом произнёс я.

И услышал голос, который заставил обрушиться на меня тёплые волны радости.

— Олег! Это Марианн. Мне нашли телефон вашего отеля. Я хотела сказать вам «спасибо»! Вы мой герой! Я хочу пригласить вас на мой концерт…

— Только когда вы поправитесь, — едва сумел выдавить из себя.

— Конечно! Мой отец хотел вам тоже кое-что сказать.

И я услышал низкий голос, который певуче произнёс:

— Господин Туманов. Я очень благодарен, что вы спасли мою дочь. Мы вас обязательно отблагодарим.

— Спасибо, — только сумел ответить я.

Когда в трубке раздались короткие гудки, я посмотрел на нижний динамик, словно надеялся, что услышу что-нибудь ещё. Потом аккуратно положил на рычаг. Присел рядом на стуле, ноги не слушались, повлажнели кончики пальцев. Парень за стойкой смотрел на меня, широко открыв глаза, видно, не понимал, что же мне такого сказали, что я так размяк.

Я поблагодарил портье и, стараясь восстановить дыхание, как можно спокойней отправился обратно в столовую.

Тузовский и Мартынов уже лакомились десертом — печёнными яблоками, запивая кофе. Оба синхронно подняли на меня глаза, ничего не спрашивая.

— Марианн Розенберг звонила из больницы, — объяснил я, как ни в чем не бывало, присаживаясь за стол. — С ней все в порядке. Пришла в себя.

— Повезло тебе, Туманов, — криво ухмыльнулся Мартынов. — Хотя расследование все равно будет. Тебя вызовут свидетелем.

Но мне стало все равно, тяжесть, которая сдавливала грудь, ушла, и теперь я уже думал лишь о выступлении на симпозиуме. Именно это теперь заставляло нервничать. Хотя выступать будет академик, а я никогда не видел, как он это делает. Как нас встретят.

После завтрака у крыльца нас ждал чёрный «мерс», не самый лучший, судя по всему, W113, но удобный, с мягкими бежевыми креслами. И худощавый молодой брюнет в куртке и джинсах. Мартынов поехал с нами, уселся рядом с водителем, а мы с Тузовским — сзади.

— Хельга приедет сама в институт, — объяснил Тузовский, присаживаясь рядом со мной. — Вот посмотрите расписание, как будут выступать докладчики, и остальные мероприятия симпозиума.

Он передал длинный буклет с эмблемой на первой странице общества Макса Планка — римской богини мудрости Минервы в профиль. И я пролистал его, увидел, что гостей будет больше четырёх сотен, десятки докладчиков. Из разных стран: Англия, Нидерланды, Индия и даже из США.

— Солидный форум, — подытожил я.

— Да! — Тузовский расплылся в довольной улыбке. — Но в декабре этого года в Мюнхене будет ещё более важный. Девятый Техасский симпозиум по релятивистской астрофизике, — он поднял вверх указательный палец. — Первый, который будет проходить в Европе. Было бы здорово, если бы мы туда тоже попали.

Машина уже выехала на широкий бульвар, и по краям мелькали или одноэтажные или трех-четырёхэтажные здания с плоскими невыразительными фасадами, выкрашенные в одинаковый светло-бежевый цвет. Мы ехали по центру Мюнхена, но выглядело это так, словно мы оказались в каком-то пригороде.

— Все зависит от того, ещё дадут ли нам визы, — произнёс я с намёком.

Помня о том, что наших самых знаменитых астрофизиков не пустили в США, когда этот форум проводился в штате Техас.

— Думаю, с этим проблем не будет, — беспечно махнул рукой Тузовский. — Если бы это было в США, то — да. А с Европой — нет. Главное, подготовить интересный материал. Так что я надеюсь на вас, Олег, что вы сможете написать какие-то статьи. Я их опубликую в «Советской астрономии».

Тузовский уже не скрывал, что сам не хочет заниматься научным творчеством и перекладывает всё на меня. И мысль промелькнула, а что если пригласят меня одного? Я же наживу ещё одного врага в лице академика и главреда ведущего журнала по астрономии.

— Игорь Дмитриевич, конечно, напишу.

— Ну вот и хорошо, — он с добродушной улыбкой похлопал меня по колену.

Водитель свернул на длинную парковку. И когда мы вышли из машины, через дорогу я увидел длинное белое здание с широким входом, по краям которого поднимались деревья с ярко-зеленеющими кронами.

— Вот это и есть основное здание института физики общества Макса Планка, — объявил Тузовский.

— Основное? А еще есть? — спросил я.

— Да, здания физики плазмы, астрофизики, квантовой оптики находятся не здесь, а в районе Гархинга, где корпуса технического университета. Сейчас надо будет зарегистрироваться, получить бейджики и пройти в зал.

Втроём мы поднялись по широкой лестнице, вошли в ярко освещённое фойе за высокими стеклянными дверьми. На столиках по коридору я увидел таблички с названиями стран, рядом толпился народ. Где больше, где поменьше. Только наша табличка на столе оказалась в полном одиночестве. Там скучала милая темноволосая девушка, одетая, как и все служащие здесь, в одинаковые официальные костюмы. Увидев, как мы подошли и выложили наши документы, она обрадовалась, заулыбалась. Начала переписывать данные.