Евгений Алексеев – Назад в СССР: Классный руководитель. Том 5 (страница 47)

Автобус остановился, с шумом открыл двери, люди стали выходить, и я вдруг вспомнил, что это и моя остановка. Вскочил с места, начал пробираться сквозь толпу пассажиров, которые ругали меня на чем свет стоит.

И вот широкое крыльцо моей школы. Я быстро взбежал по нему, толкнул дверь. Дежурным учителем оказался какой-то незнакомый мне мужик, в клетчатом твидовом пиджаке и голубых брюках. Светлые волосы, голубые глаза, изящно вырезанный ястребиный нос. Он остановил меня.

— Вы куда, молодой человек?

— Я — Олег Туманов, — объяснил я. — Учитель физики.

— А, ясно, — он поднял одну бровь, бросил снисходительно: — Пришли вещи забрать? Проходите.

Значит, точно, Назаров меня уволил, мразь. Перешагивая две ступеньки, я с колотящимся сердцем поднялся на второй этаж. И действительно на доске объявлений рядом с дверью в учительскую обнаружил два приказа. В одном меня увольняли, в другом — решением партийной организации исключали из кандидатов в члены партии. Что выглядело совершенно предсказуемо и логично.

Толкнув дверь, я опять окунулся в амбре привычных запахов из мела, табачного дыма, бумаги, от которых кольнула боль в сердце. Несколько учителей сидели за своими столами. Подняли головы, но даже не поздоровались, лишь вновь опустили, будто боялись встретиться со мной взглядом.

За столом завуча, за которым раньше сидел я, обнаружил молодую женщину с выразительной восточной внешностью: смуглая, почти чёрные глаза, широко расставленные. Густые длинные волосы собраны в модную причёску с начёсом, высокие скулы, аккуратный носик с тонкой переносицей, полные хорошо очерченные губы, над верхней — родинка. Одета в модный кардиган нежно-голубого цвета, надетый на белую блузку, которая облегала высокий бюст.

— Что, Олег Николаевич, вас отпустили из тюрьмы под конвоем, чтобы вы могли вещи забрать? — в голосе звучала откровенная насмешка. — А конвоиров оставили за дверью?

— Простите, а вы кто?

— Я новый преподаватель, Ирина Викторовна Перфильева, — она надменно вздёрнула прелестную головку. — Назначена завучем, и классным руководителем 9 «Б».

Улыбнулась, показав хорошие белые зубы, с небольшим промежутком между передними зубами.

— Ирина Викторовна, — я подошёл к ее столу, впился взглядом в ее лицо, но она продолжала издевательски улыбаться и не стала отводить взгляд. — Я в тюрьме не сидел. После ареста меня поместили в следственный изолятор, где я пробыл всего три дня, там меня сильно избили. И я лежал две недели в больнице. С меня сняли все обвинения, — вытащил из портфеля справку и сунул ей под нос. — Я не виновен!

— Ну и что? — она усмехнулась, изящным движением вытащила из серебристого портсигара тонкую сигарету с золотым ободком, прикурила от спички, выпустив струйку голубоватого дыма. — Подмазали кого надо и вас освободили.

— Я никого не подмазывал, Ирина Викторовна! — внутри меня уже начало кипеть раздражение и бессильная злость, уже мысленно представлял, как мои руки сжимают длинную лебединую шею нового завуча. — Милиция сфабриковала моё дело. Это обнаружила прокуратора. Вам понятно это? И то, что вы говорите — это клевета! И я не пришёл забирать вещи, — отчеканил я. — Я пришёл восстановиться на этой работе. Потому что уволили меня не законно.

Она обидно усмехнулась, откинулась на спинку стула, держа сигарету в руке с тонким аристократическим запястьем, показывая такое презрение ко мне, словно я был каким-то жалким насекомым, вошью.

— Попробуйте.

Я выскочил из учительской пулей. Сорвал с доски объявлений оба приказа и решил дойти до кабинета директора, как вдруг наткнулся на Юрку Зимина.

— Олег Николаевич! Вы вернулись! — заорал он так радостно, что оглушил меня. — А мы вас так ждём! Я готовлюсь к Олимпиаде, — затараторил он. — Задачи решаю. Но одна не даётся мне. Поможете?

— Конечно, Юра, обязательно.

Встреча с Юркой укрепило моё желание вернуться в школу. Я дошагал до кабинета директора. В предбаннике сидела новая секретарша, она оторвалась от воспроизведения пулемётной очереди на «Ятрани», и я быстро спросил, чтобы опередить ее вопрос:

— Директор у себя?

— Да.

— Он один?

— Да, Олег Николаевич, — она как-то странно смерила меня взглядом. — Один. Но…

Я не стал спрашивать, могу я пройти к Назарову или нет, только рванул дверь и оказался внутри.

Назаров сидел за своим столом, что-то писал. Увидев меня, поднял на меня взгляд, взглянул из-под очков в толстой черной оправе.

— Что вам нужно, Туманов? Почему вы врываетесь в мой кабинет?

Не ожидая приглашения, я подошёл к столу, выложил перед ним приказ о моем увольнении.

— Почему вы меня уволили, Степан Артёмович? На основании чего?

— Вы были арестованы за убийство. Я имел право…

— Не имели! — перебил я его, оперся ладонями на стол, чуть наклонившись. — Никакого права! Вы подписали приказ о моем увольнении сразу после того, как я оказался под арестом. А уволить вы могли меня только в одном случае — по приговору суда. А суда не было, как и приговора.

Назаров спокойно отодвинулся от меня, откинулся на спинку кресла, бросил на меня изучающий взгляд. Достал из ящика портсигар, закурил явно что-то импортное. По кабинету расплылся приятный аромат хорошего, дорогого табака.

— Вы отсутствовали на рабочем месте. В школе. На протяжении почти пяти недель. Я уволил вас за прогулы, нарушение дисциплины, — он снисходительно оглядел меня.

— Я был две недели в ГДР, о чем вы получили справку. Из них неделю находился в реанимации. И вот, — я выложил перед ним справку о моем освобождении: — С меня сняли все обвинения. Это раз. Потом я лежал в больнице, вот мой больничный лист. Это два, — сверху положил больничный лист, о котором я мог забыть, но врач, что лечил меня, настоял обязательно его взять.

— Почему, Туманов, вы так хотите вернуться в эту школу? — вдруг поинтересовался он, чуть покачиваясь в кресле. — Вас возьмут в любую другую.

— Здесь мои ребята, которых я не могу предать. Я хочу, чтобы вы вернули мою ставку учителя физики и астрономии. И классное руководство 9 «Б». Ставку завуча я не прошу. И почему, Степан Артёмович, вы так хотите от меня избавиться? В чем причина?

— Я не люблю пижонов и снобов. А вы, Туманов, именно такой человек. Считаете, что вы — центр Вселенной и что вам всё позволено. Даже сейчас имеет наглость что-то требовать от меня. Я решаю, кто будет работать в этой школе, а кто нет! — рявкнул он, с такой силой стукнул ладонью по столешнице, что подпрыгнул канцелярский прибор.

— Вы хотите, чтобы я подал в суд? Суд меня все равно восстановит, потому что вы уволили меня не законно. Уволили человека, который лежал в больнице.

— Хорошо. Я аннулирую приказ о вашем увольнении, — вдруг согласился он. — Идите в отдел кадров, передайте им все ваши справки, — он достал бланк и написал там что-то, поставил подпись и дату.

— Отлично, — взял подписанный им листок. — А почему вы исключили меня из кандидатов в члены партии?

— Это исключил не я. А первичная парторганизация нашей школы.

— Это утвердил горком партии?

Назаров помолчал, загасил сигарету в хрустальной пепельнице, где уже лежало гора окурков, среди которых выделялись остатки дамских сигарет, тонких, с золотым ободком. Скрестил пальцы перед собой на столе, и только потом ответил:

— Пока нет. Мы ждём ответа.

— Тогда я требую провести заседание партийной организации, чтобы мне лично объяснили, на основании чего меня исключили из кандидатов! По какой причине. Сказали это мне в лицо!

— Вы так дерзко и вызывающе себя ведёте, Туманов, будто у вас есть какие-то покровители, которые за вас вступятся. Но ведь у вас никого нет. Совсем никого. На что вы надеетесь? Я восстановлю вас на работе. Но если вы допустите хоть одну ошибку — вылетите уже по статье 33 Трудового кодекса РСФСР по «несоответствию занимаемой должности». И с такой характеристикой, что вас возьмут, может быть, только сторожем в пивной ларёк. Вы меня поняли?

— Я понял, Степан Артёмович. Постараюсь не допускать ошибок. И ещё, — добавил я, заметив, как заходили желваки на лице Назарова. — Напишите, пожалуйста, записку для Ирины Викторовна, чтобы она восстановила все мои учебные часы по физике, астрономии и факультативам.

Директор смерил меня брезгливым взглядом, достал ещё один бланк и написал очень крупно, почти печатными буквами: «Ирина Викторовна! Прошу восстановить учебные часы Туманова О. Н.»

Он подал мне заполненные листы, которые я с самой вежливой улыбкой, на какую был способен, взял из его рук.

— Благодарю.

Развернулся и пошёл к двери, стараясь унять клокочущее раздражение внутри. Зашёл в отдел кадров, выложил все документы опешившей от моего прихода Ляли, нашей расчётчицы, худенькой, бесцветной девушки, ходившей всегда в чем-то невзрачном и тёмном.

— Лялечка, — как можно мягче и любезнее сказал я. — Вот мои документы, которые объясняют моё отсутствие на работе. Пожалуйста, оформите. И внесите меня обратно в штатное расписание. Директор аннулировал свой приказ о моём увольнении.

— Да, да, конечно, — пробормотала девушка, растерянно рассматривая пачку бумажек, которые я выложил перед ней.

Наверняка, она считала, что больше меня не увидит, а я тут как снег на голову.

Из отдела кадров я вернулся в учительскую и демонстративно выложил перед Перфильевой бумагу от директора. Она с гадливостью взяла в руки, словно это испачканная туалетная бумага. А я, обернувшись на расписание уроков, поинтересовался у неё: