Евгений Алексеев – Назад в СССР: Классный руководитель. Том 5 (страница 38)

— Куда скатку положить?

— А вон туда клади, — произнёс лениво бычара в тельняшке с отрезанными рукавами, шея у него уходила куда-то сразу в череп, без намёка на уши. — Около параши. Там твоё место будет.

Смачно сплюнул, а вся команда амбалов зашлась в весёлом гоготе.

— Нет, — сказал я спокойно. — Мне это не нравится.

Я быстро шагнул к одной из шконок и стал раскладывать свой матрас наверху.

— Багор, он оборзел? — раздался удивлённый возглас прямо за моей спиной.

Я резко обернулся, нырнул вниз и ушёл от смачного удара, врезал ребром ладони под дых мужику. И тут же выскочил из-за его согнувшегося тела, запрыгнул на второй уровень. Перебежал поверх и упал сверху на другого шкафа, с силой сдавив ему толстую массивную шею мёртвым захватом. Он захрипел, но попытался перекинуть меня через себя. Но я тут же отпустил его, и с силой, на какую был способен, врезал ребром ладони по шее. Мужик охнул, схватил за горло, осел вниз, откинулся назад на нижний уровень нар.

Я понимал, что справиться с четырьмя здоровенными бугаями не смогу, все равно они задавят меня массой. Но просто так сдаваться не собирался.

Они тут встрепенулись, и ринулись к своим нарам, вытащили не биты, как потом будут использовать бандюки, а просто деревянные палки. И кучей набросились на меня. Но я тут же в прыжке опять оказался на верхнем ярусе, перепрыгнув через них, оказался за их спинами. Спрыгнул вниз. Один из амбалов резко обернулся и со всей дури шмякнул деревянной палкой. Трах! Я успел отклониться, удар пришёлся на стойку. Схватил палку и с силой, рванул чуть вперёд и вверх. И вырвал из рук. И тут же приложил крепыша по его голой черепушке. Он взревел, как раненный бык, схватился за башку.

Но радоваться было некогда. Слева со свистом разрезая воздух мелькнула палка. И тут я использовал корпус согнувшегося амбала как щит, а затем резко ушёл перекатом. Палка с треском врезалась в плечо своему же подельнику.

— Ах ты сука! — взревел второй, пытаясь перехватить оружие поудобнее.

Они двинулись на меня. Но я прекрасно знал одно — в таком узком пространстве надо действовать очень быстро, в бешеном ритме, не раздумывая бить точно и сильно. Я запрыгнул опять наверх. И тут один из амбалов развернулся слишком широко и за эти мгновения я вмазал ему носком ботинка в переносицу. Хряпнул разбитый хрящ. Бычара взвыл как-то совсем не по-мужски, тоненько, жалобно, выронив своё оружие, прижал ладони к морде, из-под пальцев побежали струйки багровой крови, заливая майку.

Остальные трое решили взять меня в клещи, встали с трех сторон нар, размахнулись палками, чтобы врезать мне по ногам. Но я мгновенно перепрыгнул на верхний ярус рядом стоящих нар, спрыгнул в проход. Они развернулись, пытаясь перестроиться, двое встали друг за другом. А я, схватившись руками за край стойки нар, качнулся как маятник и со всего размаха вмазал в грудь первого бандюка, который пытался достать меня. Тот не удержался, повалился назад, сбивая с ног второго амбала.

Я спрыгнул вниз. Подхватив оброненную палку, встал ожидая атаки. Оставшийся бандюк в тельняшке не стал нападать. Лишь как-то странно ухмыльнулся. И вдруг исчез из поля видимости. Я лишь, как в замедленной съёмки краем глаза узрел, что он нырнул на нижние нары. И тут страшный удар палкой обрушился на мои ребра, перехватило дыхание, и я едва успел уклониться от смачного джеба в челюсть. Кулак лишь разбил бровь. Еле сдерживаясь от боли, я нырнул под нижние нары, ужом прополз там и выскочил около двери. Кровь из разбитой брови заливала глаза. В голове стало мутиться.

Ворочаясь на полу, двое бычар все-таки сумели встать, схватив палки, начали надвигаться на меня, злобно вращая шарами. А я, тяжело дыша, мучительно соображал, что делать. Сил сопротивляться уже не осталось. Несмотря на то, что теперь их осталось только трое.

Автору будет приятно, если вы оставите отзыв, лайк, награду. Это очень мотивирует писать дальше.

Глава 16

Аудит врагов

Вокруг простиралась тьма, абсолютно непроницаемая, словно меня закутали в плотный кокон. Но она начала рассеиваться, расползаться лохмотьями. И я понял, что нахожусь в своей собственной квартире. Но я не знал, как попал сюда.

Последнее, что помнил, как этот бычара в тельняшке вдруг вышел перед своими пацанами и, раскинув руки, гаркнул: «Ша!». И все замерли. Он прошёл мимо меня к двери и постучал громко, кулаком. И как мне показалось, условным знаком.

Дверь раскрылась, вошёл охранник, мрачный мужик в форме и буркнул:

— Что случилось, Багор?

— Новенькому плохо, — выдал амбал, что вызвало у меня приступ невероятного изумления. — Отведи в лазарет.

Охранник кивнул мне, чтобы я вышел. И я поплёлся к двери. Когда оказался в коридоре, я сделал пару шагов, но голова закружилась, потемнело в глазах, и меня словно закрутило на карусели, стало тошнить. И я отключился.

Странно, почему я здесь? Прихожая, обычная, на стене телефон. Я подошёл к туалетному столику, над которым висел аппарат, снял трубку. Но ничего не услышал. Ни одного звука. Телефон отключили? Взглянул в зеркало, что висело над столиком, и отшатнулся, увидев седого сгорбленного старика. Я опять вернулся в своё будущее?

И тут дверь в большую комнату отворилась. И оттуда вышла Людка. Но выглядела она совсем молодой, в том возрасте, в каком я застал ее, когда вернулся в молодость. В ярко-синем халате с вышитыми золотым шитьём драконами.

— Тебя же убили, — проговорил я, и даже не узнал своего голоса, таким он стал надтреснутым, сиплым.

— Убили, — эхом ответила она.

Прошла за моей спиной, словно тень.

— Пойдём позавтракаем, — предложила она.

— Я не хочу есть.

— Здесь никто не хочет есть. Но надо что-то делать. Как обычно. Идём.

Развернувшись, она направилась по коридору дальше, пропала за углом. Ощутил запах включённой газовой конфорке. Загремела посуда, чайник. И я последовал за ней, оказался на кухне. В окно светило солнце, неяркое, небо будто затянуто грязно-белым полотном. Я подошёл ближе, открыл створку и вновь увидел там тьму, она то становилась совершенно спокойной, то начинала бурлить, волноваться, вырастал пузырь, с которого словно стекала вода, он лопался, из него на мгновение высовывалась узкая плоская пасть с острыми зубами. И вновь все становилось тихим и спокойным.

Я прикрыл створку, чтобы не видеть этого ужаса, пусть будет иллюзия реальности. Там во дворе ребятня играла в хоккей в коробке, со стенками, выкрашенными зелёной краской. Снег не сошёл полностью, и пацаны съезжали на санках с грязно-белых горок. По тротуарам куда-то спешили прохожие — женщины, мужчины, старушки. Я присел за стол и спросил:

— Люда, если ты умерла, почему ты не в раю, или ещё где-нибудь. В лучшем месте, чем это?

— Не знаю, — отозвалась она. — Может быть, это чистилище. А может быть мы все оказываемся после смерти в таком месте.

Она приготовила яичницу, сделала несколько бутербродов с колбасой, сыром, достала шпроты, вытащила на маленькую тарелочку несколько золотистых безголовых рыбок. Выставила передо мной фарфоровые тарелки.

— Ешь, — сказала она.

Я ощутил комок в горле. Мысль о том, что мы оба мертвы, странным образом не мучила меня, не вызывала ужаса. Наверно, когда я потерял сознание в коридоре, а лазарете СИЗО не нашлось возможности поддержать мою жизнь, как это сделали в Берлине. И я просто умер. И моё сознание перенесли сюда, потому что тело моё уничтожено. Почему меня не перенесли в подводный город? Я бы сейчас обменял это жуткое место, лишь напоминавшее мою квартиру, на прекрасную жизнь среди красоток и статных мужчин.

Я откусил кусочек бутерброда, стал жевать, но не ощутил вкуса, проглотил, будто это кусок картона. Положил рыбку на кусок хлеба и попытался опять съесть и опять — ничего. Безвкусное пустое существование — это хуже смерти, это хуже адского котла. Вечная пустота.

— Люда, у тебя действительно были большие накопления? — я вспомнил тот корыстный мотив, о котором говорил Снегирёв.

— Да, были, — отозвалась она.

— Так почему ты не купила кооперативную квартиру?

Она не усмехнулась, не улыбнулась, маска равнодушия ко всему.

— Чтобы вступить в кооператив, нужно было доказать, что деньги заработанные. Ты же понимаешь, что я получала не такую уж большую зарплату, чтобы скопить несколько десятков тысяч. Я тратила их на себя. И на тебя.

— А ты меня вообще когда-то любила?

— Любила, — эхом отозвалась она опять.

И я не смог понять, задаёт она вопрос, или отвечает утвердительно. И вот теперь я заперт в этом месте, вместе с призраком убитой жены. И за что мне такое наказание? Я не мог этого понять. И на душе возникала горечь, досада. Когда меня арестовали, я мог попасть в тюрьму, в камеру, но у меня имелся шанс выйти на свободу. А здесь его нет. Ничего нет.

И теперь даже любовь к Марине не сможет вернуть моё сознание обратно в молодое тело. Потому что она исчезла из моей жизни. Сбежала с Борисом, или скрывается от тех, кто может надавить на ее отца. В том положении, что я оказался, не смог бы ей ничем помочь.

После завтрака Люда собрала всю посуду, вымыла и ушла в свою комнату. А я остался совсем один, наедине со своими мыслями. Прикрыл глаза, вновь и вновь возвращаясь к событиям прошлого, начиная с того проклятого момента, когда Пётр, мой друг, предложил мне обратиться в эту контору «Второй шанс». Вот здесь, на этом самом месте это все и происходило. Он сидел тут, напротив меня, пил из стопки «Столичную» и мы разговаривал о том, как бы я хотел вернуться в свою молодость и вновь гонять на мотоцикле. Теперь, видимо, и крутой спорткар и мотоцикл отправятся назад в ГДР.