Евгений Алексеев – Назад в СССР: Классный руководитель. Том 5 (страница 17)

— Твою ж мать! — вырвалось у меня. — На кой ляд я покупал эти проклятые плавки?

— Не переживай, — Юрген похлопал меня по руке. — У нас и другие бассейны есть. Хорошие. К примеру, Заксенбад, там бассейн двадцать пять метров, пять дорожек, два трамплина. Есть на три метра. Он находится на Вурценер-штрассе.

— Ладно, поедем туда.

Я достал из сумки карту Дрездена, но Юрген положил руку и объяснил:

— Ехать просто. Сейчас с Ленинградер-штрассе выезжай на Ленин-платц, там, где памятник, мимо вокзала по Аммон-штрассе, она переходит в Кённериц-штрассе. Помнишь, как мы сюда ехали? Через Эльбу по мосту Мариенбрюкке, потом поворот на Лейпцигер-штрассе, оттуда — на Вурценер-штрассе. Минут пятнадцать ехать. А на твоей тачке и того меньше. Все запомнил?

— Запомнил, — процедил я сквозь зубы.

Когда завёл мотор, звук его мне не понравился, совсем не похож на рык спорткара. Видно, Юрген увидел недовольную мою физиономию и бросил:

— Включи режим спорткара.

Я вспомнил эту кнопку из инструкции, которая вызвала у меня удивление, поскольку я не смог понять, что значит, «режим спорткара», как будто машина после нажатия изменяет свой дизайн. Но когда вдавил кнопку, понял, что включился специальный режим рычащего мотора, который сразу заставил радостно забиться сердце.

Вывернув с улицы, где находился наш отель, я нырнул в бетонный длинный туннель, из которого уже вырвался на свободу Аммон-штрассе, широкого бульвара, разделённого газоном на две части. По краям — ряды деревьев с нагими кронами и почти никаких зданий, лишь изредка мелькали пятиэтажные жилые дома под двускатными крышами. И это напомнило мне, что после бомбардировки союзников, в основном по приказу Черчилля, от Дрездена остались одни развалины. Прекрасный город за несколько дней превратился в горящий ад. Бомбардировщики сбрасывали фосфорные бомбы, которые вызывали страшный жар, доходящий до тысячи пятисот градусов — люди сгорали заживо. Никто до сих пор не может объяснить, зачем это было сделано. Ведь война уже закончилась, разрушать старинный город не имело никого смысла. Может быть, это была месть за разрушение Лондона? При этом никакие военные объекты в городе не пострадали. Королевские ВВС тупо уничтожали жилые кварталы. Вместе с людьми.

Несмотря на невероятно широкий проезд, машин попадалось мало, поэтому я уж постарался набрать как можно выше скорость, наслаждаясь полётом.

И вот мы въехали в более застроенную часть на Кённериц-штрассе, где слева по эстакаде, с имитацией кирпичной кладки, неслись поезда, а справа уже стали попадаться сделанные под старину дома, с магазинами, чьи высокие витрины ловили ярких зайчиков яростного мартовского солнца. И Юрген вдруг сказал:

— Останови вон там, у магазина. В горле пересохло, бутылку воды хочу купить.

Меня удивила эта просьба, но я заехал за угол, на парковку, которую гостеприимно указывал знак «Р». И Юрген вылез, направился назад к входу в магазин. А я от нечего делать включил автомагнитолу в машине. Пошуровав ручкой, нашёл станцию, где пела очень мило певица по-французски, чем-то напомнившая мне Мари Лафоре. Прикрыл глаза, наслаждаясь отличным звуком, и нежным голосом.

Стук в окно заставил открыть глаза, я опустил стекло и обнаружил рядом не Юргена, а мужчину средних лет в кашемировом пиджаке светло-кофейного цвета, со значком на лацкане, который я не смог рассмотреть.

— Do you have a light? — спросил почему-то по-английски приятным, чуть хрипловатым баритоном, в улыбке показав белоснежный оскал.

— Sorry, I don’t smoke, — бросил я.

— Never mind, you might need it, [2] — так же широко улыбаясь, он подал мне элегантную золотистую зажигалку, сделал приветственный жест и вернулся на тротуар.

Я проводил его взглядом, заметив, как от угла дома отделился худенький паренёк в джинсах, майке и джинсовой куртке, на голове — бандана. И словно от нечего делать, пошёл следом развязной походкой за немцем в кашемировом пиджаке.

Хлопнула дверь рядом со мной, сел Юрген. Поставил на панель бутылку пива, воды, передал мне завёрнутый в полупрозрачную пергаментную бумагу нечто, смахивающее на пухлую булочку. И когда я развернул, нашёл там гамбургер, только вместо котлеты — толстый кружок розовой колбасы, источавший невероятно вкусный аромат, от чего рот заполнился слюной. И я не удержался, вцепился зубами, и с удовольствием начал жевать. Почему-то это напомнило мне сериал «Комиссар Рекс», где полицаи постоянно покупали такие булочки, а колбасу отдавали овчарке.

— Вот тебе подкрепиться, — сказал Юрген с улыбкой.

— А это тебе твой микрофильм, — пробормотал я с набитым ртом, кивнув на зажигалку, которая лежала на панели. — Я долго у вас «приманкой» буду работать? Червяком для мелкой рыбёшки?

Юрген ухмыльнулся, не стесняясь меня, вытащил затычку из зажигалки и вытряхнул на ладонь рулончик микроплёнки. Из сумки вынул портативный диаскоп, вставил туда плёнку, и посмотрел на свет. Покачал головой. Потом бросил на меня удовлетворённый взгляд:

— Недолго. Ты слишком капризный и дорогой «червяк», — коротко рассмеялся. — Ты посмотри, что эти ублюдки спёрли. Чертежи нашей самой современной боеголовки.

— Почему вы этого вашего шпиона не заставили встретиться с агентом?

— Я ж тебе сказал, он — слабак, тряпка, сразу бы себя выдал. — А тут такой случай. Этот чудик часто на встречу посылал своих… — он запнулся на мгновение, подбирая слова. — Гм. Друзей. Ну ты понимаешь. А ты привлекательный брюнет с голубыми глазами и медальным профилем.

— Слушай, не зли меня, иначе как врежу тебе по твоему профилю, тоже станет медальным.

Но Юрген совершенно не разозлился. Похлопал меня по плечу, примиряюще сказал:

— Хватит дуться, Олег. Поехали поплаваем. Давай с ветерком прокатимся.

— С какой скоростью я могу ехать?

— С любой. На этой машине дипломатические номера. Тебя никто не остановит. А остановит, я покажу им свой документ.

По его лицу промелькнула какая-то странная зловещая улыбка. Но тут же исчезла, сменившись на сосредоточенное выражение. Он повернулся, чтобы взять свою сумку, откуда достал небольшой, но явно очень тяжёлый металлический ящичек с кодовым замком. Открыв, осторожно уложил микрофильм в одно из отделений. Рядом положил футляр-зажигалку. Захлопнул и сунул обратно в сумку.

Я завёл мотор, и, услышав внушительный рык, начал прибавлять газу, машина, не снижая плавности хода, ускорилась, и стрелка спидометра стала приближаться к цифре «100», но поскольку прибор здесь стоял британский, это означало, что еду я со скоростью сто шестьдесят километров в час. Обгоняя медленно тащившихся по бульвару «Трабантов», я нёсся вперёд. Я забыл закрыть окно водителя, но это даже радовало влетающим ветром, который бил в щеку. Перед мостом Мариенбрюкке я притормозил, чтобы полюбоваться на Эльбу, которая под лучами мартовского солнца сверкала, словно на расплавленное золото высыпали бриллианты.

Потом уже, свернув на Лейпцигер-штрассе, я помчался вперёд, не обращая внимания на то, что опять появились трамвайные пути. Пару раз промелькнули довольно высокие здания в стиле модерн. Но потом опять сменились на невысокие жилые дома, словно мы ехали не по столице Саксонии, а где-то на задворках провинциального городка.

Мы выехали на набережную Эльбы, и я так засмотрелся на реку, что едва не пропустил поворот на узкую улочку Реефельдер-штрассе, с двух сторон сжимаемую домами в старинном стиле, причём мне даже показалось, что это не новодел. Ещё поворот и я затормозил рядом с трёхэтажным зданием, с фасадом, отделанным желтоватым известняком и металлическими буквами у самой крыше: «Sachsenbad».

Вылез из машины, чтобы забрать свою сумку из багажника. А когда вернулся, увидел стоящего рядом Юргена, он был зелёного цвета, казалось его сейчас вырвет.

— Ты в порядке? — спросил я, увидев моего пассажира в таком непрезентабельном виде.

Юрген прикрыл глаза, потряс головой.

— Ты и в Москве с такой скоростью катаешься?

— В Москве — нет. Там ограничение скорости — шестьдесят километров. А вообще у меня ж нет машины. Я только езжу на своём мотоцикле. А на нем километров сто тридцать вполне могу выжать.

Юрген пробормотал про себя крепкие ругательства и выдал:

— Больше с тобой не поеду.

Я лишь усмехнулся, ощущая странную удовлетворённость от вида моего соглядатая.

— В машине останешься?

— Нет. Сейчас свежим воздухом подышу и пойдём.

И тут же вытащил из кармана пачку «Винстона», прикурил от спички. Это называется «подышать свежим воздухом». Но явно табачный дым привёл парня в нормальное состояние. Лицо порозовело, и он сунулся на заднее сидение, вытащив свою сумку.

Пока Юрген курил, я рассматривал здание и футбольное поле рядом, с едва пробивающейся зелёной травкой. И вспомнил, что бывал здесь. Этот бассейн закрыли в начале 90-х, пытались его отремонтировать. Но так и бросили на полпути. Но сейчас я видел этот комплекс, что называется, в расцвете сил.

С Юргеном мы прошли через главный вход под козырьком. И он сразу подошёл к стойке администратора, что-то показал молодому человеку в белой футболке с надписью «Dinamo» и тот сразу выдал ему два номерка, и здоровенный ключ.

— Платить не надо? — поинтересовался я, кивнув на висевший рядом со стойкой прайс.

— Не надо, — буркнул Юрген. — Держи, — он отдал мне один из номерков.