Евгений Алексеев – Назад в СССР: Классный руководитель, том 4 (страница 9)
Потом вызвали меня, и я сразу успокоился, как, бывало, при сдаче экзаменов. Волнуешься только до того, как вошёл в дверь аудитории, где сидит профессор. А как только оказываешься у стола с билетами, возникает уверенность и спокойствие.
— Туманов Олег Николаевич? — секретарь взглянул в бумагу, которую подал ему мужик рядом.
— Да.
— Вы учитель средней школы номер десять?
— Да. Учитель физики и астрономии. Классный руководитель и завуч.
Он бросил на меня пронзительный и раздражённый взгляд:
— Я вижу. Расскажите нам о политической системе ГДР.
— ГДР была образована 7 октября 1949 года через четыре года после окончания Второй мировой войны… Законодательные органы — Палата земель и Народная палата, глава государства — Президент, избирается Палатой Земель и Народной Палатой сроком на 4 года…
— Президент? — перебил меня председатель. — Что за бред? Какой ещё президент⁈
— Президентом до 1960-го года являлся Вильгельм Пик, — продолжил я спокойно. — После его смерти эта должность была упразднена. Главой государства стал председатель Государственного совета ГДР. 29 октября 1976 года им был избран Эрих Хонеккер.
Секретарь перевёл глаза на других членов комиссии, словно переваривая информацию, которая стала для него новой и непонятной.
— Эрих Хонеккер, — как-то неуверенно повторил за мной Зиновьев. — А кем он ещё является?
— Хонеккер — генеральный секретарь ЦК социалистической единой партии Германии, и председатель Национального совета обороны.
— Какой-какой партии? Социалистической? Молодой человек, что за бред вы несёте? Эрих Хонеккер — генеральный секретарь коммунистической партии ГДР!
— СЕПГ является коммунистической партией марксистско-ленинского толка. Но называется так. Также, в ГДР существует следующие партии: Христианско-демократический союз Германии, либерально-демократическая партия Германии, национально-демократическая партия Германии, демократическая крестьянская…
— Хватит! — Зиновьев рубанул ладонью по столу, так что подскочили папки. Обернулся на замерших, словно ледяные статуи, членов комиссии. — Молодой человек, кто вам позволил нести всю эту антисоветскую чушь! То какой-то президент, то вдруг христианские партии! Христианские⁈ Запомните раз и навсегда: в ГДР есть только одна партия — коммунистическая! Все, идите, учите материал. Следующий!
Я развернулся и пошёл к двери, внутри кипела лава возмущения и злости, которую я готов был выплеснуть на любого, кто попадётся мне на пути. Уж что-то, а политическую систему ГДР я знал прекрасно. И не думал, что встречу такого невежественного идиота во главе комиссии.
Я вышел в коридор, прикрыв дверь. Услышал громкий трезвон телефона, бормотание председателя комиссии, его вскрики. Но меня уже это совершенно не интересовало, я направился по коридору к выходу с этажа, обдумывал, не позвонить ли Эльзе, чтобы она рассказала этому напыщенному индюку о существовании христианской партии в ГДР. Но понял, что сил на это уже не осталось. Спустился по широкой лестнице, скрытой красной ковровой дорожкой, к гардеробу.
Но тут услышал, как хлопнула дверь, глухие быстрые шаги. По лестнице на удивление быстро спустилась Климова. Оказавшись рядом, как-то робко и растерянно сказала:
— Олег Николаевич, вернитесь, пожалуйста.
Я развернулся на каблуках, взглянул на женщину, у неё нервно кривились тонкие синеватые губы, бегали глаза, оттягивала воротничок блузки, словно он душил её.
Когда вновь оказался внутри, увидел, как Зиновьев, быстро-быстро моргая, слушал Архипова. Оторвавшись от уха своего начальника, тот обратился ко мне гораздо приветливее:
— Олег Николаевич, подойдите к столу, пожалуйста.
Когда я оказался рядом с длинным столом, покрытым зелёным сукном, обнаружил там сегодняшний номер «Правды» с моей физиономией на первой странице.
— Это вам вручали награду в Кремле? — поинтересовался Архипов уже совсем заискивающе и любезно.
— Да.
— Прекрасно-прекрасно. Почему же в вашей характеристике не написали об этом?
— Не успели. Характеристику писали заранее. Награждение было вчера.
— А почему вы не надели ваш орден? — спросила Климова уже более строго. — Это государственная награда…
— Посчитал, что в этом нет необходимости.
Зиновьев молчал, на щеках выступили пунцовые пятна, шевелил нервно губами, явно обдумывал, как выйти из глупого положения.
— Олег Николаевич, один вопрос ещё, — Архипов явно решил взять на себя бразды правления на этом судилище. — Вот, вы — талантливый учёный, кандидат физико-математических наук, представьте, что вы поехали в какую-то капиталистическую страну, враждебную к нашей. И там к вам, скажем, в кафе подсядет некий гражданин и начнёт предлагать остаться за границей, работать в зарубежном университете, иметь доступ к обсерваториям, библиотекам. Как вы ответите на это предложение?
Подумал, что этот хитрый, провокационный вопрос поставит крест на моей карьере учёного окончательно, и я получу сокрушительный отказ. И душу заполнило спокойствие, словно шторм утих, и начался штиль.
— Отвечу, что меня не интересует подобная работа. Потому, что советские учёные получают неизмеримо большую поддержку от государства, чем зарубежные. В капиталистических странах научные разработки в основном существуют на гранды частных компаний, которые хотят быстрого коммерческого успеха. Советское государство выделяет большие средства на развитие фундаментальных наук, высшего образования, которое в нашей стране бесплатно и доступно для всех.
Я говорил честно, но у всех членов комиссии на лицах возникла и исчезла снисходительная гримаса, словно они консилиум врачей, которые вынесли мне, как и бравому солдату Швейку, диагноз: «клинический идиот» после того, как Швейк выкрикнул: «Да здравствует император Франц-Иосиф Первый!»
— Ну что ж, — наконец, пришёл в себя председатель комиссии. — Мы пришли к выводу, что вы, Олег Николаевич — политически грамотный гражданин, хорошо разбираетесь в политической обстановке в мире, понимаете враждебность капиталистических стран к нашей стране.
Он раздвинул губы в фальшивой улыбке, взял бумажку с моей характеристикой, поставил размашистую подпись. Передал листок остальным членам комиссии. А когда те расписались, отдал мне, пальцы его чуть-чуть подрагивали:
— Документы из ОВИРа вам уже выслали по адресу вашей работы.
Спрашивать, каким образом успели уже оформить документы на человека, которого поначалу выгнали с комиссии по выезду за границу, я не стал. Всё здесь казалось настолько абсурдным, нелепым, что я уже ничему не удивлялся.
Громко и требовательно зазвонил черный аппарат, который стоял напротив Климовой, она подняла трубку и её лицо стало таким же белым, как блузка, скорее она даже позеленела. Глаза расширились, стали круглыми. Она оторвала трубку от уха и заикаясь обратилась ко мне:
— О-о-лег Н-н-николаевич, это вас.
Я взял трубку и услышал голос Эльзы и стало так хорошо на душе, будто я переместился из этого мерзкого помещения со спёртым воздухом, в совсем иной мир, где гуляет свежий ветер, и ты чувствуешь себя свободным.
— Олег Николаевич, у вас все в порядке?
— Да, все хорошо, — ответил я.
— Это ужасно, ужасно, это моя вина, я не предупредила вас, что вам не нужно было проходить эту комиссию. Ваши документы уже готовы. Entschuldigen Sie, bitte. {*}
Сказать, что я был удивлён этими словами Эльзы, значит, не сказать ничего. Я просто опешил, замер. После того, сколько сделала лично для меня, она извинялась.
— Alles in Ordnung, {**} — наконец, мне удалось выдавить из себя эти слова.
— Schönen Abend noch! {***} — послышался радостный возглас.
Короткие гудки и я повесил трубку на рычаг, и только сейчас заметил, как все присутствующие застыли, скрестив взгляды на мне, словно я превратился в инопланетянина.
Климова выскочила из-за своего стола, взяла бумаги с подписями и протянула мне.
— Вот, Олег Николаевич, ваши бумаги, — руки у неё подрагивали.
— Спасибо! — холодно ответил я.
Вышел в коридор, ощущая, как не хватает воздуха, как стучат молоточки в висках. Почему нужно было подвергать человека, который просто хочет поехать в другую страну, такому дикому унижению? Этот первый секретарь горкома ощущал себя здесь маленьким Наполеоном, вершителем человеческих судеб. Тупой ублюдок!
Я вновь направился к гардеробу и тут заметил у стойки девушку, очень похожую на Ксению Добровольскую, длинные волнистые каштановые волосы, шубка из серебристой норки, бордовая юбка, точёная фигурка, стройные ноги. Кричать ей мне показалось глупым. Я лишь ускорил шаг, чтобы оказаться внизу. Но девушка, захватив сумочку, лёгкой походкой направилась к выходу, исчезла за дверью.
Я схватил свой полушубок, быстро накинул и бросился вслед за ней. Но когда выскочил наружу, удивился, как далеко ушла девушка. Она уже шла по другой стороне улицы, мимо серых пятиэтажных зданий, которые прятались за толстыми стволами голых тополей.
Пришлось перебежать на другую сторону улицы, ускорить шаг. Но метров через сто я вдруг обнаружил, что девушка словно сквозь землю провалилась. Но тут же понял, что скорее всего, она зашла в магазин на первом этаже одного из домов. Я добрался до деревянной двери, над которой на рифлёной панели были выложены буквы курсивом: «Гастроном».
Маленькое тесное помещение. Запах обёрточной бумаги, скисшего молока, лука и половой тряпки. Молочный отдел, бакалея с остатками твёрдого как камень хлеба, витрины, заполненные плавлеными сырками «Дружба», а за спиной скучающей продавщицы в белом халате — пирамиды консервных банок и пыльные пятилитровые банки с соками. В овощном отделе воняло гнильём, землёй, в сетчатые контейнерах проглядывали пакеты с картошкой, несколько прорванных сеток со свёклой.