Евгений Алексеев – Назад в СССР: Классный руководитель, том 4 (страница 3)
Я ушам своим не поверил. Пусть в Берлин я не поеду, но хотя бы в Софию с Тузовским. Черт возьми, ещё не все потеряно.
— Я звонил вам утром. Но никто трубку не брал ни у вас дома, ни в школе. В общем, пожалуйста, завтра вечером. Извините, что так получилось. В семь вечера.
Тузовский даже представить не мог, как он меня обрадовал. Когда я повесил трубку, то мне хотелось петь и плясать. По крайней мере, я не виноват в том, что не сумел попасть на комиссию.
Я расписал все часы занятий для нашей новой смены и отправился в кабинет директора, надеясь застать там секретаршу.
И действительно ещё издалека услышал пулемётную очередь, которую издавала «Ятрань».
И когда вошёл в предбанник, женщина даже не заметила, продолжая энергично бегать пальцами с розовым лаком по клавишам. Рядом с ней на столе я заметил какую-то книжку, явно размноженную на ротапринте. Она что-то перепечатывала из неё.
Заметив меня, остановилась, руки замерли над клавиатурой. Она будто бы даже испугалась. Незаметным, как её казалось, движением прикрыла книжку листком бумаги.
— Вы ещё не ушли, Олег Николаевич? — пробормотала она смущённо, и на её уже поблёкших щеках расплылись красные пятна. — А я вот тут работаю. Арсений Валерьянович уходит, надо кое-что доделать.
— Анна Артёмовна, мне нужно, чтобы вы завтра передали нашим новым учителям, которые будут подменять заболевших, расписание уроков.
Я подошёл ближе, выложил на стол перед женщиной стопку бумаг.
— Тут вот их телефоны, имена.
Краем глаза зацепил текст, который секретарша напечатала на странице:
Прямо услышал этот диалог в озвучке великого Евгения Евстигнеева в роли профессора Преображенского и Бориса Плотникова, как доктора Борменталя. Наша секретарша шарашила самиздат из запрещённого в Союзе «Собачьего сердца» Булгакова. Видимо, с копии, которую напечатали за границей в конце 60-х годов.
— Да-да, я завтра всех обзвоню, и сообщу.
— Спасибо, Анна Артёмовна. Я уже ухожу. Для меня ничего не передавали?
— Ах, простите, Олег Николаевич, вот вам звонила фрау Эльза Дилмар. Просила вас перезвонить, когда вернётесь.
Я взял листок с телефоном, вздохнул. Видимо, Эльза тоже хотела извиниться. Стало опять паршиво на душе. Но я поблагодарил секретаршу и вернулся в учительскую. Набрал номер.
— О, Олег Николаевич! — услышал я радостный голос Эльзы, что удивило меня. — Наконец, я могу вас поздравить…
— С чем? — не понял я.
— С награждением в Кремле. Я узнала об этом от Хорста. Он встретил вас там, на банкете. Ему было очень приятно увидеть вас. Он остался очень доволен.
— Спасибо.
— А почему вы такой грустный? Устали? Хорст сказал вам, что документы для вас и ваших питомцев подготовлены. Как только вы получите визу, сразу можете выезжать.
— Увы, Эльза, но мы никуда не едем.
В трубке повисла мёртвая тишина. Потом Эльза спросила с ещё более сильным акцентом, чем обычно:
— Почему, Олег Николаевич? Ваше руководство не отпускает вас?
— Дело не в этом. Мне позвонили из Министерства и сказали, что наш спектакль сняли из-за низкого художественного содержания.
И я услышал, как милая фрау ругается по-немецки, как портовый грузчик:
— Das ist ein totaler Quatsch! So ein Blödsinn, Scheiße! Ich glaube es nicht! {*} Олег, это невозможно! Немыслимо! Я разберусь. Не огорчайтесь! Я… я сейчас же поеду и все узнаю.
— Эльза, не стоит. Только хуже будет, — попытался я образумить немку.
Я слушал в трубке тяжёлое, прерывистое дыхание.
— Нет. Стоит! Извините, Олег, я должна разобраться.
В трубке я услышал короткие гудки и аккуратно повесил трубку.
Примечание
Если понравилась глава, поставьте, пожалуйста, лайк. И автору будет приятно, если оставите отзыв. Это очень вдохновляет на написание новых глав.
Глава 2
Возвращение в детство и пушкинская Татьяна
— Ну что, Туман, готов посоревноваться со мной?
Около моего дома с ярко-красным мотоциклом — копией моего DRW RT 125, стоял высокий светловолосый парень в тельняшке, стильной холщовой куртке темно-синего цвета, наброшенной на плечи, и темных широких штанах.
— Валерка, мне надо к контрольной готовится, — миролюбиво сказал я, гонять сейчас на мотоцикле совсем не хотелось. — Давай лучше в воскресенье. И день свободный.
— Смотри, он уже струсил, — малец, что стоял за спиной Валерки, презрительно харкнул в сторону. — Зачем тебе готовиться? Ты и так все знаешь. Вон как нашего математика уделал.
За спиной моего соперника маячило, переминаясь с ноги на ногу, двое обормотов — один высокий, выше на голову меня, но худой, впалые щеки, лохматый. Второй наоборот — коротконогий коротышка, постриженный наголо, от чего голова его казалась мячом, который побывал в сильных переделках и обзавёлся кучей вмятин и шишек. Одет в куртку, перешитую из пальто. Кажется, первого звали Петькой по прозвищу Оглобля. А второго… Как же звали его? А, Тимофей Дубинин, естественно, по прозвищу Дубина.
Смотрели оба на меня с насмешливым презрением. Ощущали своё превосходство.
— Ладно, переоденусь и покатаемся.
— Смотри, не сбеги от нас по балкону, — ухмыльнулся коротышка. — Иначе завтра все узнают, какой ты трус.
Я молча вбежал в подъезд, вновь окунувшись в море запахов из старого дерева, ржавчины, вездесущей кошачьей мочи, отбросов, самосада и дешёвого пива. На звонок открыла мать, удивлённо взглянула:
— Сынок, ты что так трезвонишь? Давай переодевайся, будем сейчас обедать. Проголодался, зайчик?
— Мама, я спешу.
Постарался вежливо отстранить её, проскользнул мимо в нашу комнату. Сбросил школьный китель, штаны. Переоделся в старые спортивные, мягкие и удобные, клетчатую рубашку и куртку. Сбежал по лестницу вниз. И бросился к гаражу. Снял замок и растворил обе железные створки с лязгом. Вот он мой «конь», ждёт меня. Быстро долил бензин, проверил уровень масла.
Вывел мотоцикл наружу и поставил рядом с ярко-красным мотиком, который прозвали «макакой», по какой причине я не знал. Правда, Валерка так свою машину никогда не называл. И по башке мог настучать любому, кто обозвал бы его «жеребца» обидным прозвищем.
— Ну давай, — сказал я. — Где поедем? Предлагай.
— А вот, — Валерка вытащил из кармана куртки сложенный трубочкой лист ватмана. Развернул передо мной, и я увидел стилизованную схему улиц нашего города, проложенных на белом полотне чёткими чёрными линиями — брат Валерки учился в МАИ, делал отличные чертежи. В центре каждой улице красной тушью был прорисован маршрут. — Ну как? Согласен? Стартуем вместе. Кто придёт первым, тот победил.
— И чего победитель получит? — спокойно поинтересовался я.
— Если я приду первым, ты мне будешь домашку делать по всем предметам. Пока я школу не закончу. Согласен?
— Ну и лентяй ты, Валерка. Знаний это тебе не прибавит.
— А это тебе знания нужны. Ты ж у нас в универ собрался. А мы люди простые, щи лаптем хлебаем. Я в училище ремесленное пойду, меня там и без знаний всему научат.
— Хорошо, — согласился я. — А если я первым приду. Ты мне отдашь подзорную трубу, которую твой батяня с фронта привёз. Согласен?
— У, чего захотел. А труба тебе на что? — насмешливо протянул Валерка.
— Звезды буду наблюдать ночью.
— Астрономом решил стать? — он сплюнул. — Ну-ну. Ладно, согласен.
Валерка действительно хвастался этой штукой. Только скорее это был не монокуляр, а часть перископа с подводной лодки. А я хотел использовать линзы и зеркала для телескопа, который мастерил уже несколько месяцев.
— Ну, поехали! — сказал я модное словечко, которое в этом году услышал весь мир от первого человека, побывавшего в космосе.
Валерка пару раз дёрнул стартер, мотор взвыл трубным гласом — парень специально снимал глушитель, чтобы весь город слышал, как едет Он на своём шикарном «жеребце». И унёсся с места прочь. А я сделал вид, что мой мотоцикл не заводится. Под гогот прихлебателей Валерки.