Евгений Алексеев – Назад в СССР: Классный руководитель, том 4 (страница 17)

Я бросил взгляд на статного с военной выправкой мужчину в тёмном костюме и понял, что это вовсе не проводник. А наш сопровождающий. Лет тридцати, совершенно невыразительной, незапоминающейся внешности. Отведёшь взгляд и не сможешь назвать ни одной черты. Я вспомнил, что и подбирали их на эту службу именно с такой внешностью — никаких особых примет, ни усов, ни бороды, ни шрамов. Даже подбородок самый обычный, не выступающий за пределы тусклого, невзрачного лица, о котором можно сказать только, что оно есть.

Я рывком открыл дверь, зашёл внутрь.

— Покажите ваши вещи, — не приказным голосом, но таким, когда говорят уверенно, что послушают, сказал он.

Брутцер вытащил свой чемодан, открыл. Смирнов покопался там, приподнял стопки рубашек, бритвенных принадлежностей. Показал жестом, показать второй чемодан. Здесь аккуратно были уложены банки с черной икрой, коробки с часами, фарфоровые фигурки. Смирнов усмехнулся, губы растянула полупрезрительная улыбка. Вытащив одну банку икры, положил себе в карман, что не вызвало возражения у Брутцера.

Когда режиссёр с щелчком закрыл замки на своём чемодане, КГБ-шник жестом показал мне, что пришло время для досмотра моих вещей.

— Я ничего такого не везу, — спокойно сказал я, сделав акцент на слове «такого».

— Я должен проверить, — не подняв тон голоса ни на йоту, проронил чекист.

Я вытащил из багажного отделения свой чемодан, демонстративно распахнул. Чекист начал копаться в нем.

— А это чего у тебя? Зачем столько трусов везёшь? Почему без упаковки?

— Это моё сменное белье, — объяснил я спокойно, заметив, как у Брутцера, что сидел напротив, откинувшись на стенку купе, растягиваются губы в ухмылке.

— Зачем тебе столько? Обосраться боишься?

— Привык по утрам душ принимать и надевать свежее белье, — также без раздражения объяснил я.

— На фига? Мы всего на три дня едем. А это чего? — он вытащил со дна оранжево-черные плавки. Покрутил в руках. — Ты что на пляже собрался загорать?

Мне безумно захотелось дать этому хлыщу в морду. Но, прикусив губу, я объяснил, едва сдерживая готовую выплеснуться злость:

— В Берлине очень любят спорт. Может быть, удастся в бассейне поплавать. В этом отеле, где мы жить будем, может быть такой есть.

— Да? — Смирнов поднял одну бровь. — А ну да. «Делай с нами. Делай как мы. Делай лучше нас», — воспроизвёл девиз спортивной передачи производства ГДР, ставшей очень популярной на нашем ТВ. — Ну ладно, — положил плавки сверху. — Всё в порядке.

Но не ушёл, а вытащил из сетки на внутренней крышке моего чемодана квадратную коробку с шахматами, и сборник шахматных задач.

— О, в шахматы рубишь? И на каком уровне?

— Первый разряд.

— Отлично. Григорий Иванович очень это дело любит. Так что время будет много. Можем сыграть.

— Это ваш майор? — я не выдержал.

Смирнов бросил на меня укоризненный взгляд. Ничего не ответил, только бросил шахматы и книжку в чемодан, развернулся и ушёл.

Как только я задвинул дверь, Брутцер расхохотался, откидывая голову назад.

— Нет, ты представляешь, этот мудак утащил у меня банку на целую пару джинсов. Сука. А у тебя ничем ему поживиться на удалось. Он такой разочарованный ушёл.

— Может ему мои трусы надо было отдать? — я аккуратно вытащил на столик шахматы и книжку, выложил пару бутербродов, завёрнутых в бумагу и термос. — Только боюсь, ему великоваты будут.

Брутцер ещё раз хохотнул. А я, стараясь выбросить из головы разговор с чекистом, уселся за столик. Вцепился зубами в бутерброд. Но тут дверь вновь раскрылась, вошёл проводник. Присел рядом со мной. Пришлось отложить бутерброд, вытащить папку с билетами.

— Чайку нам сделаете? — поинтересовался я.

— Чайку? — удивился мужчина. — Тут вагон-ресторан рядом. Как границу проедем, отроется. Для вашей группы все бесплатно.

Взяв наши билеты, закрепил в своей папке и вышел. Вернулся через несколько минут, выложил нам пачки постельного белья, пахнущего невероятной свежестью и чужеземными ароматами.

Когда съел несколько бутербродов с колбасой и сыром, запив чаем из термоса, расстелил постель, и решил умыться. Использовать умывальник в купе не хотелось. Слишком маленький, и соседу могу помешать.

Проходя по коридору, услышал из купе женский смех, и очень знакомый баритон, изъяснявшийся воркующими звуками. Отодвинув дверь, увидел Ксению в ярко-синем велюровом халатике и Воронина. Он снял пиджак, остался только в брюках и белой рубашке. Они сидели друг против друга, но обстановка явно была чересчур фривольная.

— Старлей, а ты что с нами в Берлин едешь? — спросил я.

— Нет, Олег Николаевич. До границы только. Там сойду и обратно поеду. Не волнуйтесь.

А я ощутил себя той самой строгой аббатисой, заставшей мужчину в келье у юной монашки.

— Остальные где? — поинтересовался я. — Здесь купе на четверых.

— А они в следующем купе сидят, — объяснил Воронин, уже немного смутившись.

Я тяжело вздохнул, кажется, придётся теперь тратить нервы на наблюдение за этими великовозрастными балбесами со строгостью Ратмиры Витольдовны. Убей дракона и станешь сам драконом.

— Ксения, я надеюсь, ты знаешь, что делаешь? Мне перед твоей мамой ответ держать потом.

— Олег Николаевич, да мы только разговариваем, — судя по яркому румянцу на щеках девушки и распухшим губкам, она явно врала.

И я уже не стал спрашивать, каким образом Воронин смог без билета оказаться в купе. Но ничего поделать не смог. В следующем купе я обнаружил четверых — двоих девушек из купе Ксении, плюс двое парней из этого купе: Жанна, Аня, Ромка и Аркаша. На столе я заметил стопку карт, которую тут же Жанна лёгким движением смахнула со стола, спрятав под подушку.

— Ребята, я не цербер вам. Вы люди взрослые. Но, пожалуйста, пощадите меня, пожалуйста. Я ведь не услежу за вами всеми.

— Олег Николаевич, да мы не на деньги играли, — вырвалось у Ромки.

Он тут же отвернулся, опустив глаза, ударился в краску, Аркаша толкнул его в бок,

Я не стал узнавать, где Гена и Вадик, которые должны были быть тоже в этом купе. Лишь задвинул створку, ощутив себя строгим пионервожатым, который бессилен что-либо сделать с этой бандой.

Добравшись до туалета, сразу ощутил горький, землистого вкуса табачный дым. В горле запершило, я закашлялся. Генка и Вадик курили в тамбуре что-то мерзкое и дешёвое. Заметив меня через стекло, мгновенно выбросили окурки, и когда я отодвинул дверь, на мне скрестилось две пары совершенно невинных глаз.

— Выпорю, — сказал я строго. — Твоя мама, Нина Максимовна, очень просила меня последить за тобой, Гена.

Генка сразу понурился, пробормотал глухо:

— Не рассказывайте маме, пожалуйста, Олег Николаевич.

— Все. Ещё раз увижу с сигаретами, больше со мной никуда не поедете. Понятно? Давайте, дуйте обратно на свои места.

Когда пацаны исчезли за дверью, я отодвину створку туалета, вошёл. Сразу уперевшись в своё отражение: усталое лицо с печальными глазами старика. Всем хороша молодость, когда не нужно нести ни за кого ответственности. Не нужно наводить порядок, думать одновременно о дюжине подростков, которые могут натворить, что угодно.

Если понравилась глава, поставьте, пожалуйста, лайк. И автору будет приятно, если оставите отзыв. Это очень вдохновляет на написание новых глав.

Глава 8

Западные ворота

Я прошёл по коридору, в первую очередь вытащил из купе Воронина и заставил его перейти к ребятам, девчонок вернул к Ксении. Отобрал у Генки красную пачку сигарет «Прима», у игроков забрал карты. «Приму» я выкинул в туалет, а карты оставил. Выбросить рука не поднялась, все-таки кто-то покупал их. Да использовать их можно было по-разному, гадать, или раскладывать пасьянсы. Сам баловался этим на компьютере.

Вернувшись в купе, застал Брутцера уже спящим. Он переоделся в темно-оранжевый видавший виды халат, закрылся одеялом и с удовольствием похрапывал. Я же, когда лёг на диванчик, понял, что единственным достоинством этого места был мягкий плюш, сам диван оказался очень узким, спать здесь одно мучение. Но бросив карты на стол, я все-таки прилёг, и под ритмичный стук колёс задремал. Тёмная хмарь надвинулась на меня, заполонила мысли, хотя рядом крутились другие — о новом директоре, о нашей новой смене, и о тех учителях, что остались в больнице. Потом пронеслись мысли об Егоре, перед отъездом я звонил в больницу, меня обнадёжили, что есть улучшения. Что возможно, парень сможет прийти в себя. Не очень я поверил в эти слова, но это лучше, чем ничего.

Вспомнил о Марине, и сердце сжалось тоской, словно не видел её целую вечность. Проклятое время — не мог я просто так позвонить ей, услышать её голос. И в таком сумбуре пребывал я довольно долго.

И тут поезд вздрогнул, затормозил и встал. Я мгновенно проснулся от лязга открывшейся двери в вагон, топота ног, странной гортанной речи. Может быть, мы приехали уже к Бресту? Но что-то слишком быстро. Я взял со столика часы, попытался рассмотреть под неярким ночным светом, который час. Но, увы, перед глазами все расплывалось, мутилось. И это даже напугало меня. Я быстро натянул брюки и выскочил в коридор.

Навстречу мне вышагивал офицер, чья форма поразила меня — точь-в-точь из фильмов о Великой Отечественной. Но только это был не офицер Красной армии, а Вермахта. Каменно-серый мундир с серебристыми пуговицами, серо-синие бриджи, высокие чёрные сапоги, коричневая портупея, высокая фуражка с темно-зелёным околышем, выпуклый серебристый шнур на тулье. За ним шло ещё двое в такой же форме. Конечно, пограничники могли носить и такую, я ездил в поездах за границу в современное время. А как они одевались в 1970е просто не знал.