Евгений Алексеев – Меняла (страница 14)

Однако противник использовал нашу же тактику, которую мы применили в борьбе с Домом Акримов. Почему Огл не отреагировал вовремя? Угроза была незначительно, и мы недооценили силу своих недоброжелателей. Два-три небольших судебных процесса по страховым случаям и несколько спорных торговых договоров привели к тому, что на Дом начались гонения со стороны властей. В Балхе имущество Дома арестовали до разбирательства в суде по ложным обвинениям, несколько префектов завели дела о мошенничестве по совершенно смешным поводам. Купленные нами судьи и чиновники были готовы рвать врага, но тот действовал чрезвычайно умело и осторожно. Все это беспокоило, но не сильно, сумма контрактов, даже если дела будут решены не в нашу пользу, была ничтожной, и я готов был погасить обязательства хоть в тройном размере в любой момент.

Но это знал и наш враг, которому, как оказалось, был нужен лишь повод, чтобы наложить лапу на самое ценное для меня — мою личную свободу. Я был вызван для допроса в службу савахов. Отказываться от таких приглашений было не принято, да и я не чувствовал особой угрозы. Однако никто не мог предполагать, что враги будут действовать столь беспринципно и прямолинейно. Внутри здания савахи отсекли мою личную охрану, а меня даже без сохранения видимости следствия сковали цепями и вывели через другой вход, водворив в банальную тюрьму для уголовников.

Самая скверная тюрьма Риттена находилась за аршаимами ремесленников в бывших купеческих складах, которые отошли в казну за недоимки. Крепкие стены, узкие редкие окна вот и все наследство, что осталось от купцов. В бараках были полки в три рядя, неистребимая вонь немытых тел и скудная еда. Все это для простых смертных, глава Дома никак не мог попасть сюда, а это значит, что меня просто нагло похитили. Почему не прибили в дороге? Наверное, я еще нужен живым и неизвестный заказчик моих неприятностей надеется что-то получить от меня. А здесь попросту спрятали, так как понимали, что Огл и Рэнди перевёрнут весь Балх в поисках своего друга. Оставалось лишь запаслись терпением и ждать. Поиск не должен был занять много времени, ведь привезшие меня сюда савахи оставили хоть какой-то след. Теперь мне стало понятно, почему меня так настойчиво заставили переодеться в чужую одежду, и просто с воровской сноровкой сняли все украшения. Скорее всего, в тюрьму меня бросили под другим именем, и по сфабрикованному делу. А вытащат отсюда только, когда неведомым врагам будет удобно. Пошуметь? Но скорее всего меня вряд ли оставили без присмотра, и есть приказ, если что убить. Более того, как оказалось позже, начальник тюрьмы был тоже должным образом проинструктирован. А так как савахи не первый раз пользовались такими услугами, пряча государственных преступников или влиятельных ренегатов, о которых не должен был знать никто, то, как бы я не возмущался, положение в ближайшие день-два не улучшится. А вот по прошествии недели, когда Огл и Рэнди поднимут шум, а администрация тюрьмы поймет, кого незаслуженно держит в застенках, можно попробовать надавить. А пока терпеть и ждать.

Но время в этот раз работало не на меня. Цепь случайностей вначале разрушила планы моих похитителей, а потом и мои скромные надежды на скорое освобождение. В бараке, куда меня бросили, царил необычайный порядок. Нет, речь не идет о чистоте. Здесь в отличие от моих представлений не избивали новичков, сильные не претендовали на скудный паек случайно оказавшихся в застенках сельских мужиков. Кто-то очень уважаемый в этой среде сумел наладить подобие структурированного общества. В тщательно оберегаемом от лишнего внимания углу находился таинственный кукловод, из-за наличия которого меня возможно и определили в это узилище. Знали, что здесь я не пострадаю от случайной стычки или просто попытки отобрать обед. Обед, кстати был, весьма, отвратителен: серая, плохо пахнущая жижа, которой можно было лишь обмануть желудок. Но я находился в тюрьме всего пару дней, а потому еда была последним, о чем приходилось думать. Дни проходили медленно и уныло. Здесь не было прогулок, построений или каких-либо работ. В этой тюрьме каторжане ждали своих покупателей. В Риттене было принято отдавать осужденных на тяжелые работы на срок заключения. Предпочтения отдавались принадлежащим казне солеварням, каменоломням, серебряным копям, шахтам, где добывали самоцветы. По слухам, условия труда там были адские, а из рабов-каторжан выжимали все соки. Мало кто доживал до конца срока. Общество цинично избавлялось от своих болезней, безжалостно вырезая пораженные участки.

Тюремная жизнь била ключом: приходили новички, решались межклановые споры. По привычке опытного торговца я старался подмечать все, что происходило в бараке. Новичков обычно по одному водили в угол к местному царьку. Потом определяли полку, на которой он будет спать, и которая говорила всем о статусе новичка. В бараке, несмотря на жесткую дисциплину, было несколько группировок, как я позже узнал, каторжане делились на две неравные части: большая — случайные сидельцы и меньшая — матерые преступники. К первым относились злостные должники, загулявшие и наделавшие бед деревенские мужики, дезертиры, в общем, все те, кто оказался здесь впервые и не в силу своей профессии. Эта масса была по большому счету бесправной и вынуждена была делиться скудным пайком и хорошими вещами с представителями второй половины. То были подлинные дети криминального мира: воры всех мастей, убийцы, сутенеры, разбойники и грабители. Если первая половина была аморфной неорганизованной массой, то вторая состояла из нескольких крепко сбитых банд.

В бараке властвовали представители гильдии воров. Группа была многочисленной и крепко спаянной и, несмотря на то, что среди воров было маловато бойцов, они уверенно держали власть в своих цепких руках. Второй по численности были убийцы, которым судя по всему, симпатизировали разбойники, наемники и даже парочка неведомо как попавших сюда пиратов.

Таких арестантов как я в бараке почти не было. Меня определили к небольшой группе неплохо одетых людей, которым постоянно что-то приносила охрана, правда львиную долю продуктов и вещей тут же приходилось отдавать гильдии, но за это к толстосумам относились вежливо и старались беречь. Мне ничего не носили, и ничего не просили. Было ощущение что меня попросту не существует, однако я понимал, что без присмотра меня не оставили, потому старался вычислить кто же, следит за мной и возможно получил приказ убить, если что-то пойдет не так. Подозрительном показался молодой крепкий паренек, который занял полку рядом буквально на следующий день, как я оказался в бараке. Хотя, судя по его уверенному поведению его место, было поближе к властителям тюрьмы. Вторым, но на вид менее опасным был пожилой, неимоверно иссушенный лишениями арестант, который как, ни старался казаться потерянным и слабым, все, же нет-нет, да и показывал свою волчью натуру. Один из этих двоих всегда старался быть рядом со мной, что еще больше укрепило мои подозрения.

Много позже я узнал, что на Рэнди было совершено покушение, а Оглу подбросили весьма убедительный след, который увел его ищеек далеко на север. Подними я тогда шум, может все получилось бы по-другому, но боги распорядилась иначе. В барак привели новую партию каторжан, которые отличались от обычных новичков, как волк отличается от дворовых брехунов. В центре вожак — поджарый хищник, уверенно оглядывающий старожилов. Воры выглядели опасной стаей шакалов, многочисленной, зубастой, но новенькие смотрелись еще более грозно. Волки, готовые загрызть просто ради крови. В воздухе запахало жареным. Приход этих ребят был, явно ожидаем, и представители гильдии убийц, разбойники и прочие тут же выразили свою поддержку новой силе. Встреча этих «королей» помоек походила на светский прием, где дружественные партии вежливо расшаркиваются друг перед другом и бросают косые взгляды на противников. Здесь были те же вожаки, те же крысы, только декорации были мягко говоря побледнее.

В воровском углу, судя по шушуканью, готовились к встрече. Искренне желая уйти подальше от будущих сражений, я забился в дальний угол, но подстегиваемый любопытством наблюдал за разворачивающимися событиями. Встреча двух групп произошла как бы в коридоре, который образовывали два ряда трехъярусных лежанок. С обеих сторон появились палки и самодельные ножи.

— Серый, ты рассчитывал спрятаться от гильдии убийц? А мы тебя и тут достали, ха-ха-ха.

— Я ни от кого не прячусь, Весельчак, думай, прежде чем говорить.

— Ба, значит мой умишко, маловат для воровского головы? А ну-ка я объясню честной компании, что происходит. А то я думаю, к толпе за тобой многие присоединились по недоразумению. Господин Серый перебежал дорогу главе Теней, и ему вынесен приговор, от которого уважаемый Голова схоронился в тюрьме. Однако Тени объявили награду за голову Серого в двести золотых, и по десятку за каждого его помощника.

Голос Весельчака потонул в глухом ропоте. Часть сторонников Серого подалась назад. Ему бы атаковать раньше, когда перевес сил был на стороне воров, но Серый медлил, уж слишком грозно смотрелись убийцы, все, же битвы не ремесло его сторонников. Но шансы решить разногласия без кровопролития падали с каждой секундой. Момент, когда Весельчак дал отмашку своим церберам атаковать, я пропустил. Увидел лишь согласное движение дюжих бойцов вклинившихся в нестройные ряды воров.