Евгений Акельев – Русский Мисопогон. Петр I, брадобритие и десять миллионов «московитов» (страница 14)

Итак, оба центральных новозаветных аргумента («Апостольские постановления» и толкование Иоанна Зонары на 96‐е правило Трулльского собора) не были ранее переведены, и Лихуды были первыми, кто использовал в обосновании греховности брадобрития эти важные тексты. Однако переводы упомянутых ключевых источников были выполнены не кем иным, как Евфимием Чудовским, в 1691–1694 гг. А это означает, что братья Лихуды и Евфимий тесно сотрудничали при создании специального обращения патриарха к пастве о недопустимости брадобрития в Церкви: не случайно же самые главные канонические аргументы, на которых строилась проповедь, использованы в славянских переводах Евфимия Чудовского, выполненных в 1692–1694 гг.

В отличие от «Слова» Лихудов, которое сосредоточено на изложении самых важных канонических аргументов, а потому отличается краткостью и риторической стройностью, Окружное послание против брадобрития, отредактированное (а скорее всего, даже и составленное) Евфимием Чудовским, преследует задачи аккумулировать все известные тексты против брадобрития: оно не только вбирает в себя всю ту аргументацию, на которой строится «Слово» Лихудов, но в нем используются и многие другие доказательства, в том числе и те, что характеризуют каноническую практику Русской православной церкви (видимо, Лихудам малоизвестную). Однако наиболее важным отличием является то, что для составителей этого послания было важно не только убедить паству в недопустимости брадобрития, но и сформулировать и обосновать санкции в отношении нарушителей заповеди брадоношения.

Вспомним, что для участников брадобрития в Преображенском, беседовавших с Гвариентом, именно этот «приговор патриарха», который «немедленно навлекает отлучение от Церкви» за отрезание бороды, казался наиболее существенным для понимания смысла происшедшего. Не может быть никаких сомнений в том, что они имели в виду именно этот текст, который и нам следует рассмотреть с особой тщательностью.

Обилие материала и обширность задач заставили автора (или авторов) Окружного послания принять иной, не риторический (как у Лихудов), а исторический принцип построения проповеди. Несмотря на то что этот текст был раньше хорошо известен исследователям (преимущественно по публикации Г. В. Есипова), его содержание изучено недостаточно58. Причина кроется, во-первых, в том, что публикация Есипова была выполнена по позднему неисправному списку, о чем уже говорилось выше. Во-вторых, Окружное послание против брадобрития содержит множество цитат из различных канонических текстов, границы которых не были установлены и выделены публикатором памятника, поэтому читателю сложно понять, где излагаются мысли самого патриарха Адриана (вернее, его сотрудников, составителей послания), а где цитируются канонические тексты. Наконец, в-третьих, исследователям XIX–XXI вв. почти недоступно контекстное знание, в то время как в Окружном послании содержится немало отсылок к аргументам и практикам, хорошо известным образованным слушателям и читателям 1690‐х гг., но совершенно незнакомым носителям иных культур. Вследствие этого мы лишены возможности воспринимать послание так, как это делали современники, опиравшиеся на свой социальный и интеллектуальный опыт. Попробуем рассмотреть главные смысловые части этого текста, сделав особенный упор именно на восстановление интеллектуального контекста 1690‐х гг. Попробуем представить, как используемые в Окружном послании аргументы могли воспринимать современники, в какой степени приведенные доказательства казались им убедительными и какие контраргументы были им доступны.

8. «По Образу Своему и по подобию»

Бог Всеблагий в Троице, поемый Отец, Сын и Святый Дух, мудростию Своею неисказанною сотвори мир и созда человека по Образу Своему и по подобию, украсив его внешнею всякою добротою, еще же и внутреннею – разумом и словом паче прочих животных; мужа и жену сотвори тыя, положив разнство в виде между ими, яко знамение некое видное: мужу убо благолепие, яко началнику, браду израсти; жене же, яко несовершенней, но подначалней, онаго благолепия не даде, яко да будет подчинна: зрящи мужа своего красоту, себе же лишенну тоя красоты и совершенства, да будет смиренна всегда и покорна1.

Составители Окружного послания против брадобрития не случайно начали проповедь с утверждения о создании человека Богом «по Образу Своему и по подобию» (ср.: Быт. 1: 26). Этот тезис повторяется и в центральной части проповеди, где дается развернутая характеристика «греха» брадобрития: «О велие зло! Человецы, создании по Образу Божию <…> подобящеся безсловесным некиим: тии бо усы простерты имут, брад же не имут, тако и человецы младоумнии или, паче свойственнее рещи, безумнии, изменивше образ мужа Богозданный, брады отрезающе». Иными словами, брадобритие, с точки зрения авторов, лишает человека Образа Божия и уподобляет его бессловесным животным.

Но что означает обращение к аргументу о создании человека по Образу и подобию в контексте обоснования греховности брадобрития? Прежде всего, что человек подобен Богу, в том числе и в своих внешних характеристиках. Но ведь это должно означать и обратное – что Бог Отец человекообразен: Он имеет такую же, как мужчина, голову, имеет волосяной покров, в том числе и бороду. В таком случае сбривающий бороду мужчина действительно совершает надругательство над Образом Божиим, который был дан человеку Богом при создании, а следовательно, лишается этого Образа.

Из общения со своей паствой (а именно с жителями Ярославля) летом 1705 г. Димитрий Ростовский убедился в том, что очень многие горожане (не из старообрядцев!), вынужденные сбрить свои бороды по государеву указу, «сумнятся о спасении своем, акибы истеряли Образ и подобие Божие, и не суть уже по Образу Божию и по подобию, обритых ради брад». Димитрий Ростовский приложил немало усилий к тому, чтобы разоблачить это ошибочное (с точки зрения архипастыря), но широко распространенное среди русских людей убеждение, «акибы Бог был человекообразен, с брадою, и акибы по тому своему Образу созда человека». Апеллируя к святоотеческим текстам, владыка убеждал ярославцев в том, что «не в браде и зримом лице человеческом состоится Образ Божий и подобие, но в невидимой душе»:

Аще же бы в брадах небреемых и растимых состоялося спасение, то тыи токмо спаслися бы, иже имут великии брады. И елико кто имать бóлшую браду, того было бы бóлшое и спасение; скудобрадым же человеком было бы и спасение скудное, а иже весма брадных власов не имеют, тем никая же была бы спасениа надежда. Что же бы рещи о младенцах умирающих? Что о женстем полу? Весма бы тем быти чуждым спасения, яко без брад сущим2.

Порицаемые Димитрием Ростовским представления, которые он считал серьезным богословским заблуждением и даже ересью, имели в христианском мире глубокие корни. Эти представления, за которыми еще в древности закрепилось название «антропоморфизм»3, были широко распространены среди египетских монахов IV–V столетий, а в Сирии их разделяли последователи Авдея Эдесского (так называемые «авдияне»)4. Надо ли думать, что подобные же представления были в какой-то степени свойственны и высокообразованным интеллектуалам патриаршего круга?

Евфимий Чудовский был крупнейшим экспертом в области православного богословия своего времени. Он всю жизнь посвятил изучению и переводу на церковнославянский язык канонических и святоотеческих текстов, из которых не мог не усвоить, что многие святые отцы настаивали на невидимости и безóбразности Бога Отца. Приведем лишь один пример из многих. Евфимий, конечно, очень хорошо знал Беседы Василия Великого на Шестоднев, что были переведены его учителем Епифанием Славинецким и напечатаны на Московском печатном дворе в 1665 г. Нет никаких сомнений в том, что Евфимий Чудовский не только очень хорошо знал текст Бесед, но он даже относил их к числу наиболее для себя важных: перевод этой книги был обнаружен среди прочих в сундуке в его келье в Чудовом монастыре после отхода инока в мир иной в апреле 1705 г.5, а это означает, что Евфимий не расставался с книгой до самой своей смерти. В 10‐й беседе содержится обстоятельный комментарий на слова Писания о создании человека по Образу и подобию Божию. Из этого текста Василия Великого, одного из самых авторитетных учителей Церкви, следует, что слова Писания о сотворении человека Богом по Своему Образу и подобию нельзя применять к телесному облику мужчины (и, следовательно, делать вывод о человекообразии Бога)6.

В таком случае чем же объяснить использование этого аргумента в тексте, который был составлен (или, во всяком случае, отредактирован) Евфимием Чудовским?

Разумеется, Евфимий был далеко не первым, кто при обосновании греховности брадобрития обратился к аргументу о том, что человек сотворен по Образу и подобию Божию. Как установил еще А. Н. Попов, где-то с середины XIII столетия в бытовавшие на Руси Кормчие книги включались антилатинские статьи, в том числе сочинение, приписываемое Никите Стифату (XI в.)7, которое включало статью «О стрижении брад»8. В ней содержались такие слова, обращенные к брадобрийцам: «Вы же, се творяще человеческаго ради угодыа, противящеся закону, ненавидими будете от Бога, создавшаго вас по Образу Своему»9. По верному замечанию А. Н. Попова, «одно уже помещение их (статей. – Е. А.) в этом краеугольном памятнике канонического права придавало им силу непреложного церковного закона»10. Важно отметить, что сами современники чаще называли Кормчую «Книгой правил святых апостол…» или «Правилами святых отец»11. В 1653 г. антилатинские статьи вместе с приписываемой Никите Стифату статьей «О стрижении брад» были изданы в составе печатной Кормчей книги в количестве 1200 экземпляров12. В том же году Кормчая книга поступила в продажу, после чего распространилась по библиотекам архиепископов, монастырей, по церковным приходам и частным библиотекам13. Многие исследователи указывают на связь между публикацией Соборного уложения в 1649 г. и Кормчей книги в 1653 г.14