Evgenii Shan – Буддистский монастырь Тхеравада. Монах Джарувансо (страница 2)

…

Строения монастыря располагались по периметру территории. В центре большая красивая чеди (ступа), наверное, самая красивая в Паттайе, а может даже во всей провинции. За чеди, по ходу от монастырских ворот, располагается вихарна – главное здание для молитв всех приходящих. Чуть в сторонке, как бы образуя площадь, большая общая сала, куда собираются прихожане на Будда-день или по другим торжественным поводам. Далее на этой «площади» небольшой навес сала, под которым чаще всего и проводят время монахи. Просто там удачно продувается ветерком. Главное здание – убосот (храм) на удивление оказался небольшим, и расположен чуть в сторонке. В дальнем углу монастыря за убосот, несколько отдельных кути домиками между высокими деревьями и зарослями бамбука. В другой стороне, в углу, кладбище с маленькими ступами. На краю кладбища крематорий и сала для поминаний, в которую приходят люди на церемонии кремации и монахи, чтоб читать отходные молитвы. Труб крематория две, вернее, два крематория – большой, который стоит отдельно, и маленький, который является как бы продолжением поминальной сала. Самое большое здание – общая сала. Общежитий с кути монахов два. Постарше, та что рядом с маленькой любимой всеми сала, крохотным магазинчиком, продающим курево и ледяную кока-колу. За этим зданием – кути настоятеля. В самом дальнем углу, но ближнем к воротам и дороге, опять общежитие, в котором и поселился новый послушник-упасака Шан. Если смотреть сверху, то эти три здания с одинаковыми острыми крышами, расположены в ряд и даже высотой одинаковы. Хотя монашеские имеют два этажа, а кути настоятеля одноэтажное с мансардой.

…

Жена отнеслась к идее ухода в монахи сдержанно. Если в первый год супружеской жизни, она опасалась такого, то теперь понимала, другого пути по выходу из финансового кризиса нет. Для Шана теперь, по прошествии нескольких лет, такой уход тоже не казался лёгким, хотя и недавний недельный ретрит помог успокоиться от потери стабильного заработка. Возраст, когда-то намеченный им для ухода в монахи, наступил тоже незаметно и неотвратимо. Тот монастырь, который так полюбился ему, был в часе езды на мотоцикле от дома, совсем в стороне, хоть и в людном месте. На воскресенье наметили съездить туда и поговорить с Луанг По о пострижении. Но в этот день жена вдруг стала отказываться.

– Ты съезди сам, я женщина, я не могу разговаривать с монахом так, как необходимо, открыто. Съезди в монастырь, где был тан Питер. Там тебя все знают. Поговори сам.

Монахи в маленькой сале, в самом деле, встретили его добродушно, как старого знакомого. Спросил где ачжан, указали пальцем, закивали. Тот тое уже не как стороннего встретил, указал на стул против себя.

– Ачжан, могу я прийти в монастырь?

– Сколько ты хочешь быть монахом? Год, два?

– Не знаю. Три месяца, пансу, год, может два… сколько смогу. Не знаю.

– Понимаю, – Луанг По вынес несколько печатных листков, – как выучишь это, так приходи, У тебя есть деньги?

– Нидной (немного).

– Ничего. У меня есть, – настоятель улыбнулся.

– Я смогу выучить это за три недели, – выучивать четыре печатных листа на пали не показалось слишком трудным.

Вернулся домой, зажёг благовония и принялся читать. Почти все казалось удобоваримым, кроме нескольких длинных слов. Жена озвучила их, и дело пошло. Иногда казалось, что выучить невозможно, иногда казалось, что все идёт ладно, ритмичные слова укладывались в мозгу сами. Утром при медитации, вечером перед сном. Иногда днём, превозмогая лень и расслабленность, читал, читал, читал… Когда удавалось без запинки читать, записывал этот кусок на диктофон и прокручивал перед сном еще раз, но такой метод почему-то больше раздражал. Хотя, возможно, и давал свои плоды.

Через три недели, уже вместе с женой, приехали в монастырь снова. Ачжан, улыбаясь, объяснял важность точного повторения формул «укаса», жена кивала, сложив руки в вай, потом перевела всё, хоть и сам Шан понял разговор. Через неделю, когда захочешь, можно приезжать. Настоятель повёл Шана в угол монастыря, к воротам, но за деревьями, показал двухэтажное здание общежития.

– Будешь жить сначала там, потом там, – неопределённо махнул рукой в сторону убосот.

– Сатху, я прийду через неделю.

Буддистским монахом в Таиланде, действительно, может стать каждый по своему желанию, но… одного просто желания далеко не достаточно. Тайская сангха достаточно настороженно относится к туристам-буддистам, и «рукоположение в монахи» проводит не так часто, как расписывают блогеры. Конечно, существуют ретритные центры, которые учат основам буддистской медитации и основам философии, через такой ретрит в своё время проходил и я. Существует ответвление-секта Дхаммакайя, которая собирает в «монахи» большое количество и иностранцев, и тайцев. Большое количество тайцев не означает подавляющее большинство. Подавляющее большинство к дхаммакайя относятся настороженно. Есть монастыри-медитационные центры Тхеравада, Лесной Сангхи, одной и признанных школ старого буддизма. Но пострижение в монахи в таких центрах не является посвящением в буддистские монахи в том смысле, который в него вкладывают сами тайские монахи и тайское население. Хотя оговорюсь, тайцы к иностранцам, желающим прикоснуться к буддизму, относятся очень доброжелательно. В тайской традиции это называется «упасака» – человек следующий за учением Будды.

Такая настороженность к пострижению иностранца, да и тайца, основывается на величайшем уважении к буддистскому монаху (как бы это ни пытались оспорить «продвинутые» экспаты). Авторитет монаха в стране очень высок, а его положение в обществе никем не оспаривается. Еще надо заслужить такой статус, хотя он отчасти основывается на традиции, авторитетах прошлых и нынешних патриархов. Конечно, уважение, не только тайцев, объясняется еще и теми ограничениями, которые берут на себя монахи. Как сказал один мой товарищ алтаец в далекой юности – «вот же какая разница поразительная между босым буддистским монахом и православным священников на новом джипе».

До самого пострижения упасака-послушник некоторое время, от недели до двух, помогает монахам в монастыре, следует пяти заповедям неукоснительно и… учит буддистские тексты. Надо сказать, само «прошение о рукоположении» тоже довольно длинный документ на пали, который иностранцу сложно сразу выучить наизусть. А ритуал рукоположения требует именно устного прочтения обращения к старшим монахам и ломпо. Но зато весь ритуал обставлен торжественно и «по-настоящему», чтоб никто не сомневался в серьёзности мероприятия. В случае с тайцами. присутствуют все родственники. Они обязательно сделают подношение – тамбун. Для тайской семьи пострижение в монахи одного из членов – важное событие и для всех большоt достоинство, честь. Плюс к карме, как говорится.

И каждое утро на сбор пожертвований и благословение жителей на день грядущй. По дорогам, улицам, рынкам босым в любую погоду…

Послушник

Ринда весь день провела с мужем, озабоченная, пытающаяся иногда улыбаться. Заехали в спецмагазинчик и купили дополнительно белый костюм послушника к имеющимся двум парам белых туристических штанов и рубашек.

– У меня есть хороший матрасик, хочешь? – грустно спросила она.

– Не, тирак, не надо.

– А подушку?

– Тирак, монах не должен иметь много вещей.

– Но кто тебе там даст что-то, чтоб спать… Через три месяца снимут локдаун и ты сможешь опять работать.

– Нет, я хочу пробыть монахом пансу. Мне надо подумать и разобраться в себе. Что в жизни я делал хорошо, а что неправильно.

– Ок, – кивнула она. Они поехали в монастырь.

Ачжан принял обыденно и спокойно. Сразу повел и показал на второй этаж, стоящего в сторонке общежития. Поднялись на второй этаж, открыли крайнюю комнату-кути. Пыльно и пусто. В углу встроенный в стену шкаф с какими-то чужими вещами культовыми, статуэтки Будды и пара небольших сосудов под прах, маленькие чеди… В углу грязный столик со статуэткой Будды и чашкой с песком для благовонных палочек – ту. 1

– У меня есть свои Будды, можно? Вот старинный из Аютхайя.

– Из Аютхайя?! Да, можно. Теперь это твоя комната, – ачжан указал на подстилку, лежащую на двух тонких циновках, пару плоских маленьких подушек, и ушёл.

Шан сходил вниз, нашёл швабру и ведро, вымыл пол в кути, и выставил глиняного аютийского Будду на столик. Рядом с ним красного из Бангкока чуть поменьше.

– Ещё чего-нибудь надо? Чашки, ложки, кружку?

– Есть уже. Надо столик.

Ачжан сходил в соседнюю комнату и указал на такой же столик, как у Шана в кути. Потом еще принёс откуда-то стул.

– Сатху, – Шан сложил ладони у лба, – я уже вымыл тут.

На этажи появились два каких-то парнишки и пара монахов которые стали прибираться в соседних комнатах и вымыли пол во внешней галерее. На Шана обращали внимание только вскользь, он не был новичком или незнакомцем. Шан сходил к сала, где Ринда терпеливо сидела и ждала его.

– Вентилятор есть, подушка есть, матрасик есть…

– Ты не взял вешалки, как будешь сушить бельё? – Ринда спокойно смотрела на него расширившимися глазами, – тебе надо что-нибудь еще?

– Ничего. Тут, наверное, всё есть. Езжай, тирак.

– Когда назначат буат-подстриг ты обязательно сообщи мне. Мама хочет тоже приехать из Нонг-Кхай, и Эппн, и кхун Тот.