Эвелина Телякова – Красный лёд (страница 2)
Пытаюсь скорее приблизиться к нему, чтобы спокойно поговорить. Он обрезал веревку не просто так. Значит, что-то здесь приключилось. Вероятно, была причина, принять… такое… решение. Необходимо как можно быстрее все выяснить и продолжить подъем.
Вдруг улавливаю недоброе колебание ветра у самого уха. Доля секунды. И… удар.
По одеревеневшему лицу полоснуло тремя лезвиями кошки. Горячее и липкое нечто стекает за воротник. Вся правая половина словно обожжена. Пахнет кровью. Правый глаз слегка зацепило. Едва не ослеп. Все, как в тумане. Левым зрачком подмечаю: тот разгоняется по принципу маятника – вновь попытается сбросить с веревки.
Отработанная реакция позволяет мне увернуться.
Без сомнения, мужик явно спятил. Нехватка кислорода, нечеловеческая усталость, страх за себя и ускользающее время доконали психику альпиниста, промёрзшего до костей, вбив клин между сознанием и бессознательным. Его разум потрошат самые невероятные фобии. Мужик дергается и скулит, силясь убить любого, кто попросту окажется рядом. Будь он в здравом уме, ему ничего не стоило бы перерезать веревку товарища, но в припадке ужаса перед подступающей к горлу смертью, он не в состоянии вернуть рассудок.
Веревка скрипит, и в один момент тело вновь кидает вниз на полметра. Закрепленный десять минут назад шуруп ледобура не выдерживает и выскакивает. Остается второй и последний. Долго ли он выдержит четырех ожидающих и одного невменяемого? А еще я сам… Моя веревка крепится к той же точке.
Мужик продолжает пинать воздух и рычать, как мелкая загнанная собачонка, не осознавая, что рискует разрушить единственное препятствие, ограждающее их от тотального срыва, и погубить себя в том числе.
Замахиваюсь корпусом ледоруба и вонзаю стальной кончик в лед. Нужно подняться чуть выше.
В голове – звенящая пустота. Ни единой эмоции. Даже боль ушла куда-то на задний план. Просто делаю, что должен. И все.
Ползу вверх по стене. Ледоруб обстоятельно врезается в скалу. Кошки не подведут.
Тот, другой, не может дотянуться до противоположной стены. Ему меня не достать.
Метр, второй, третий…
Барахтающийся уже подо мной.
Почему не приходят чувства? Где барабанная дробь в ушах? Все как-то неправильно.
Отталкиваюсь от стены и хватаюсь за общую веревку. На весу ее не обрубить ледорубом, приходится буквально рвать на волокна десятимиллиметровый крученый шнур зубчатым лезвием.
Под ногами крутится и визжит живой человек.
Хороший мужик. Последовательный, даже немного строгий, но внешне спокойный, неконфликтный. На вершине сдержанно улыбался , когда другие плясали и плакали от восторга. Антон, лидер группы, опасался брать его на вершину – легкая одышка немолодого альпиниста запросто могла перейти в массивный отек легких. Но мне отчего-то хотелось, чтобы он пошел. Не знаю, почему во мне возникло такое желание. Возможно, оттого, что он казался рассудительным и более скромным, чем парочка ребят надо мной. Не люблю, когда задают прорву глупых вопросов, когда вообще много болтают. Знаю: люди разные, и кто-то не умеет вовремя промолчать. Но ничего не могу с собой поделать. Я уважаю тишину.
Вот как смеется над нами гора: самого молчаливого человека она превращает в испуганного поросенка. Его вопли оглушают меня.
Нитка за ниткой выскакивают из общего веретена и торчат кучерявыми локонами с головы старой куклы. Когда шнур оборвется, мне необходимо успеть схватиться за край, иначе сила тяжести потянет меня вслед за потерявшим рассудок. Помню – меня страхуют, и мое тело пролетит всего метра три-четыре, но я закреплен на общей точке, и, когда страховочная веревка меня остановит, сила рывка, скорее всего, выбьет винт ледобура. Все наши усилия окажутся напрасными. Мы упадем.
Нужно успеть ухватиться.
Зрачки расширяются, когда я вижу, как оставшиеся волокна рвутся под тяжестью двух истощенных тел. Цепляюсь за верхний конец. Меня бросает вниз, но заиндевелые пальцы удерживаются, не отпускают.
Черт! В неразберихе выпускаю ледоруб. Без него я погиб. В воздухе ловлю его ладонью за клюв. Успеваю! Настоящий везунчик!
И тут глаза натыкаются на нечто, растворяющееся во мраке. Это вроде еще человек, но я уже знаю, что нет. Он – покойник. Крик обрывается. Уши вновь заполняются воем ветра и пустотой. Холодной, безжизненной, одинокой. Смерть – вот она, близко. Одно движение, и конец.
Меня начинает трясти. В голове застревает отвратительная идея, что мою веревку тоже кто-то распиливает. Меня тоже хотят убить. Я убил человека, значит, я заслуживаю ту же участь. Пальцы еле справляются с ношей. По спине бродят сотни тысяч мурашек.
«Я замерзаю, я падаю! Меня никто не спасет! Я один! Они убьют меня!»
Слышу, как начинаю скулить. Как собака, как поросенок…
О, боже!
«Стоп! Сейчас же возьми себя в руки! Не терять головы! Никто не желает твоей смерти! Вы в одной связке! Не смей подвести товарищей!»
«Я убил человека! Разрезал веревку!»
Чувство вины окатывает меня кипятком. Тело слишком устало, чтобы справиться с таким грузом.
«Оставь это до следующего раза! Сейчас нужно карабкаться! Муки совести – все потом! Иначе – смерть».
Дергаю несколько раз провисшую страховочную веревку. Мой страхующий поможет вскарабкаться к тому месту, где я был прикреплен менее часа назад. Все замерзли. Нужно выбираться.
Не помню, как добрались до базового лагеря. Помню, что рыдал, как ребенок. Каждый спрашивал, что там случилось, а я только заливался слезами.
Рану на лице мне прочистили и предупредили, что шрамы, увы, останутся навсегда. Я смотрел им в глаза и вспоминал того молчаливого альпиниста, чью веревку я так безжалостно перерезал. Эти отметины – вечное напоминание о хладнокровном убийстве живого человека.
Так наказала меня гора.
Не смоет святая вода страшный грех. Мучиться мне, захлебнувшись в пучине вины, до конца своих дней.
Домой я вернулся убийцей.
Глава первая
♫♫ гр. «System Of A Down» – Lonely Day.
– Я подаю на развод! – Серафима кричала ему в спину. – Ты меня слышишь? Я совершенно серьезно! Я ухожу от тебя!
Мужчина спокойно развернулся. Его лицо не выражало ни испуга, ни гнева, ни огорчения. Разве что ехидство.
– Ты улыбаешься? – ей совсем не нравилось это выражение, замешанное на презрении и сарказме.
Прежде она никогда не испытывала подобного на себе, не могла и представить, что муж способен пренебрегать ею.
А еще эти старые шрамы… Багровые, глубокие, безбожно коверкающие его мимику. Три кожаных стежка ото лба вдоль правой щеки и один небольшой – в волосах. Бровь рассечена в двух местах, надвое разрублен висок. Как ему удалось до смерти не истечь кровью?
Однако самым пугающим для нее всегда оставался разрез радужки правого глаза. От тумана бесцветного, точно выжженного солнцем бельма на серых глазах веяло чем-то зловещим, таинственным, потусторонним.
Из-под кромки темных волос начинала прорезаться белая проседь. Прямой подбородок, тонкий нос, губы вечно обветрены… Раны чрезвычайно уродовали лицо. Хотя она не за красоту его выбирала. В нем было что-то другое… Что-то еще… И с годами оно только росло… Необъяснимое. Как будто он знал то, о чем не догадывались другие… Высшая мудрость жизни или близкое знакомство со смертью?
Это странное ощущение – хохотать над шутками человека, часть лица которого никогда не смеется, а один глаз всякий раз испытующе всматривается в тебя, словно видит гораздо больше, чем ты желаешь ему показать.
«Все это детские фантазии», – стараешься внушить себе ты. – «Он ничего им не видит».
Стекловидное тело глаза осталось нетронутым, но зрение снижено – глаз фиксирует лишь края очертаний предметов.
«Но он видит суть», – так тебе кажется, и отделаться от навязчивой мысли не получалось даже после пяти лет замужества.
И теперь, в эту самую минуту, на ассиметричном лице явственно читалась насмешка.
Ей стало не по себе.
– Я тебя услышал, – ровным голосом ответил мужчина.
– И что ты собираешься делать? – нервно выговорила она.
– Ничего. Я ничего не буду делать, – отозвался он равнодушно. – Я не дам тебе развод.
– Что?! Почему? – воскликнула девушка. – Это все, чтобы испортить мне жизнь? Ты этого добиваешься?
– Не говори ерунды! – мужчина развернулся к ней спиной и направился в соседнюю комнату.
– Мы не закончили! Куда ты идешь?
– Это мой дом. Собираюсь пройтись по нему.
Ей ничего не оставалось, как пойти за ним следом.
Она думала, что таким серьезным заявлением шокирует его, заставит обратить на себя внимание, сподвигнет к решительному разговору. Они уже два месяца не говорили. Молчание день за днем выдавливало из нее покой и радость, обстановка стремительно накалялась. Она устала терпеть. Стены их общего дома, крошечного двухэтажного коттеджа в черте города, душили ее. Воздух словно выкачали из комнат. Она почти задыхалась по ночам. Ей хотелось бежать из этой клетки и как можно быстрее.
– Я не поеду с тобой никуда! Твоя идея – полное безумие! Мне там нечего делать! – истерично закричала она ему вслед.
– Поедешь!
– Ты не имеешь права решать за меня!
– Неужели? – саркастично задал вопрос мужчина. – Ты поедешь, потому что это задание редакции, потому что таков приказ твоего начальника. Ты не в том положении, чтобы отказываться. Им нужен материал, как и мне. А я знаю только то, что никто не сумеет написать статью лучше, чем ты.