Эвелина Телякова – Красный лёд (страница 15)
Итальянцы громко зарукоплескали танцовщице, покорившей их необыкновенной чувственностью древней славянской пляски. Вскоре их догнал оглушающий свист команды русских альпинистов, одобряющих нечаянный талант соотечественницы. Сама того не осознавая, девушка дотянулась до тончайшей струны гордости за милый край в душе каждого русского человека. И юная журналистка показалась им, что ни на есть, самой родной, как олицетворение их страны, их характера и достоинства русской нации. В тот вечер она была символом русского духа, непостижимого для чужого ума!
– Ты… совсем другая в танце! – шепнула ей Наталья.
Серафима застенчиво улыбнулась.
Ей удалось! Лед мучительного пренебрежения начал подтаивать, и люди потянулись к ней, как железки к магниту.
– Эй! А ты не говорила, что можешь дотянуться до челюсти пяткой! Черный пояс по карате? – постепенно ехидство возвращалось к первому помощнику.
– Танцевала еще в школе, – пропустила мимо ушей его шуточку Серафима. – Где научился так здорово играть на гармошке?
– В армии, – гордо заявил он.
Сергея душила толстая жаба ревности.
Его маленькая возлюбленная занималась балетом? А он узнает об это только сейчас!
Сергей лелеял мечту прижать свою пылкую любовницу в тени какого-нибудь сарая. Она так ослепительно улыбалась итальяшкам, но ни разу и не взглянула на него! А теперь завела дружбу с этим шутом, первым помощником, словно забыла, что он еще здесь! Здесь! Из-за нее!!!
«Хулиганка!» – чиркнул он глазами по вожделенному телу.
Нет, он не сможет на нее долго обижаться! Такая волнующая, знойная и прекрасная… эта его интриганка. Бесстыдница!
Ее муж сидит совсем рядом. Но она предпочла дрыгать ножками на глазах у него перед иностранцами и своим новым приятелем. Ха! Она еще бессовестнее, чем ему показалось в тот вечер, когда она сама отдалась ему прямо на полу.
Бессовестная – да! И, вместе с тем, еще более сладкая, соблазнительная и желанная в этот вечер. О, как хотел он ее сейчас! Она заставляла его сильнее предвкушать их будущую встречу. Он покажет ей, что означает месть за те минуты ревности, пока он был вынужден наблюдать ее пленительный флирт с другими мужчинами, в то время как он не может позволить себе дотронуться до ее кожи лица, распаленной дивным танцем. Он знает ее прелестные слабости и накажет ее за опасное расточительство его чувств!
Глеб испытующе наблюдал за снующими глазами фотографа, и его мутило от жадного блеска во взгляде этого типа. Однако, как ни странно, он чувствовал злость исключительно на себя. За бессилие перед обстоятельствами, за инертность по отношению к собственной семье. Это он упустил момент.
Мужчина перевел глаза на улыбающуюся супругу.
Серафима когда-то сказала ему, что ненавидит балет, ненавидит все, что связано с этим словом. Много лет назад она танцевала и мечтала выступать на сцене театров. Но в старшем классе ее, как приму студии, лишили главной роли. Она оставила балет, как и грезы о театральных подмостках. Выбросила атласные пуанты. Жена рассказывала, что это были самые тяжелые месяцы в ее жизни. По ночам она горько плакала от обиды. А потом разозлилась. Сильно. И за четыре месяца до выпускных экзаменов засела за учебники, после чего без труда поступила на журфак главного московского университета.
Она умеет сердиться. По-настоящему. Без соплей и женских истерик. А так, что даже время попятится назад, не рискнув оказаться затоптанным под ее каблуками.
Она по-своему альпинистка: ставит заоблачную цель и добивается. Когда-нибудь это качество приведет ее к вершине карьеры.
Вряд ли ее ухажер догадывается об этом. Она сильнее, чем ему кажется. Чересчур своевольная, необузданная и упрямая. Порой слишком приторная, а иногда зубы сводит от горечи… Нет, он не справится с тяжкой ношей ее страстей.
Глеб старался не смотреть, как она танцевала. Блистательная… горящая изнутри. Она сбивала его с толку. Ему захотелось обнять ее, как раньше. Целовать, нежить, любоваться этими самыми юркими ножками. Но он обещал себе, что будет рассуждать трезво. Ему необходимо обдумать складывающееся положение. Его семья на грани раскола. Он практически потерял ту прежнюю Симу, которую безумно любил. Ему предстояло принять серьезное решение, и поэтому она здесь.
Тринадцать дней. Заветное число. Они и покажут, что на самом деле его жена скрывает под ненавистью.
Глеб знал, зачем ей этот притворно-ласкающий взгляд. Его не волновал откровенный флирт. Все это глупости. Она думает, что играет с ним, и надеется выиграть. Но тут его шахматная доска, его правила. Она идет королевой и толкает себя на шах против собственного короля.
Если она не отступит… он поставит ей мат. Он тоже умеет злиться.
Ресторанчик почти опустел. Завтра выход, и был отдан приказ расходиться.
Серафима уже пятый раз танцевала с одним итальянцем. Он настаивал, и она уступила. Впервые с начала злосчастной поездки она чувствовала себя нужной. Пусть это был и совсем незнакомый ей чужестранец. Танец закончится, и они разойдутся по своим спальням, распрощавшись уже навсегда.
Пора по домам.
Сима оглянулась. Они остались одни. Гитарист, зевая, скрылся в темноте.
– Гуд бай! – обратилась она к итальянцу.
Тут он быстро защебетал ей на родном итальянском, а затем прижал к груди ее руку. Фразы получались страстные и мелодичные, точно он клялся ей в вечной любви.
– Инглиш! Плиз! Инглиш! – растерялась она.
Кажется, тот понял ее просьбу и затараторил на «инглише», так же скоро и неразборчиво, будто щелкнул скрытый переключатель языка. Слова выстреливали пулеметной очередью, а затем крошились в фильтре ее подсознания. Сима ничего не могла разобрать.
– Стоп! Сто-оп! Ай вонт гоу хоум! Хо-ум! – громко объяснила она ему, точно глухому. – Я устала и хочу домой!
– Но, но, но, но… – и снова засуетилась итальянская скороговорка.
Девушка не придумала ничего лучше, как вырвать руку. Но мужчина удержал ее. Вдобавок он вцепился в правый локоть Симы, грозя поцелуем.
Она в конец растерялась. Судорожно откапывая в памяти остатки знаний английского, Серафима проклинала себя за то, что не учила, как следует, иностранные языки. Она порывалась сказать ему нечто дерзкое, но не находила слов. Ругательства на русском странным образом только поощряли его нахальное поведение.
– Пью фачиле, амиччо! Куэста рагацца нон вуоле венирэ кон тэ! – послышало из-за спины.
Серафима не верила своим глазам: ее муж здесь!
Итальянец повернулся к высокому русскому. Они яростно заспорили. Вдруг итальянец трусливо повернул голову и резко отступил от девушки. Он раскланялся перед Глебом и бросился пожимать ему руку.
Сима нечего не понимала.
Иностранец скорым шагом покинул веранду. Конфликт был исчерпан.
– Что это было? Почему он ушел? – выговорила потрясенная девушка.
– А ты бы предпочла, чтоб он остался? – грозно развернулся он к девушке. – Ты вконец сдурела? Совсем не дорожишь головой?
– Это он меня схватил! Мы просто танцевали! – поспешила она оправдаться. – Я ничего…
– Пошли, – он сердито подтолкнул ее к выходу.
– Ты говоришь по-итальянски?
Он не ответил.
Молчание. И снова это сдавливающее уши молчание! Ее тошнило от недосказанности. Она сполна наелась всем этим за последние пару месяцев. И сейчас вновь ей приходилось дышать этим сладковато-гнилым запахом… ощущать этот безмолвный гнев.
– Что ты сказал ему? – вопрос раздавил тишину. – Болею туберкулезом? Или еще что похуже?
– Рассказал правду.
– Как не даешь мне развода и привез насильно, чтобы поизмываться? – съязвила она.
– Да, – холодно ответил мужчина.
От возмущения у Симы вытянулось лицо. Чувство благодарности за избавление от навязчивого ухажера сменилось колючим раздражением. Она уже сомневалась, испытывала ли радость, что в ресторан явился ее опостылый муж и сменил одно неприятное общество на свое, не более привлекательное.
– Чего ты добиваешься? – она еще раз попыталась вызвать его на откровенный разговор.
Ответа не последовало.
– Я знаю! Тебе просто не терпится испортить мне жизнь! За что ты меня так ненавидишь? Я тебя не люблю! Больше нет! Смирись! – крикнула она ему в спину.
Снова молчание.
Они подошли к бревенчатому двухэтажному домику.
Глухая ночь застелила равнину сплошным покрывалом непроглядного мрака. Взгляд тонул в вязкой смоле черноты. Под ногами едва просматривались ступеньки. Страшно было спускаться при ярком солнечном свете, а теперь…
Она радовалась про себя – тьма скрывала грызущий страх перед шаткой лестницей. Но ей вовсе не хотелось, чтобы супруг это заметил.
– Все, дальше я сама! – Серафима вцепилась в перила. – Не ходи за мной!
– Ты красиво танцуешь…– расслышала она сквозь чернильную пустоту.
– Что?.. – девушка застыла в пролете.
Ей послышалось. Ей показалось. Эхо? Воображение?
Ответа она не услышала.