Эвелин Скай – Сто историй любви Джульетты (страница 2)

Я слежу за каждым его движением. Он идет по залу и раздает пиво. Ничего особенного не говорит, только широко улыбается. Люди тянутся за напитками, дружески похлопывают капитана по спине, трогают за плечо в знак благодарности, радостно улыбаются. Видно, что Себастьена здесь все любят.

Я тоже хочу с ним познакомиться. Прежняя Элен, застенчивая, неуверенная в себе, вжалась бы в кресло и даже не подумала открыть рот. Сидела бы тихонько в своем уголке, с которым уже свыклась, и терзалась сомнениями: вдруг ее отвергнут?

«Нет, – говорю себе я. – Новая Элен совсем другая, смелая и решительная. Встань. Ты можешь».

Закончив раздавать пиво, Себастьен возвращается к своему столу. Рыбаки в приподнятом настроении чокаются бокалами, а Себастьен скромно прячется в угол, чтобы вся слава досталась его команде.

Я медленно встаю и с колотящимся сердцем пробираюсь сквозь толпу людей, которые поздравляют экипаж с отличным уловом.

Сначала Себастьен не замечает моего приближения. Он рассеянно крутит стоящий перед ним пивной бокал – два оборота по часовой стрелке, один против. Я останавливаюсь как вкопанная, потому что именно так он делает в моих зарисовках. Не важно, где происходит действие: в хижине на вершине горы или в палатке посреди пустыни Сахара – если на столе стоит чашка, он каждый раз крутит ее именно так.

Я не понимаю, как такое возможно.

Нет, теперь, когда я решилась, нельзя идти на попятную. Я – снежинка, подхваченная порывом ветра, никто не остановит. И между нами есть еще какая-то незримая связь: меня притягивает к нему как магнитом.

Он поднимает взгляд, только когда я подхожу вплотную к столу. Воздух между нами буквально звенит, у меня замирает сердце. Себастьен моргает. Затем у него отваливается челюсть, и он смотрит на меня как моряк, заплутавший в океане и внезапно увидевший прямо над головой Полярную звезду.

Мне тоже не по себе. Как только наши взгляды встречаются, я тону в его глазах. Не потому, что они безумно красивы, просто через левую бровь и веко проходит знакомый мне белый шрам.

– Привет, – выдыхаю я.

– Привет.

Его голос глухим рокотом отдается у меня в животе. Судя по молчанию, этот Себастьен, как и мой воображаемый, немногословен. А мне очень хочется, чтобы он заговорил.

– Это ты, – бормочу я, перестав соображать в силу абсолютной невероятности происходящего. – Я тебя знаю.

Выражение его лица мгновенно меняется, за ледяной голубизной глаз словно вырастают защитные укрепления.

– Прошу прощения?

Наша связь обрывается, словно сильный порыв ветра разорвал слишком туго натянутую бечевку воздушного змея. Я понимаю, что сболтнула лишнее, и все-таки продолжаю, несмотря на очевидную абсурдность ситуации.

– Я тебя знаю, – повторяю я, словно могу заставить его в это поверить.

Себастьен поджимает губы и хмурится – не смущенно, как я ожидала, а будто с досадой.

– Ты меня с кем-то путаешь, – говорит он.

Окончательно уверившись, что на Аляску меня привели не дешевые билеты, я упрямо качаю головой.

– Я Элен.

Мне хочется его потрогать, убедиться, что он настоящий. Вместо этого я протягиваю руку для рукопожатия.

Мышцы у Себастьена на шее напрягаются. Он не называет своего имени и не пожимает мне руку, а одаривает меня натянутой, безразличной улыбкой, которая означает, что я его не интересую, и говорит:

– Прошу прощения, я вспомнил, что мне срочно нужно домой. Забыл покормить собаку.

Один из его приятелей, который находится в пределах слышимости, бросает на меня хмурый взгляд.

Себастьен обходит меня и устремляется к выходу, пробормотав что-то своему другу. Тот отнекивается, однако Себастьен вкладывает ему в руку кредитку, они стучатся кулаками, и он уходит. А я так и стою, не зная, что делать.

Себастьен

Я убегаю на стоянку, забираюсь в свой грузовичок и, дрожа, роняю голову на руль.

«Я тебя знаю», – сказала она. Я ответил, что она меня с кем-то путает.

Я соврал. Разумеется, я ее тоже знаю.

Увидев Элен, я ощутил на губах сладость медового вина, призрачную тень поцелуя. Так бывает всякий раз, когда она возвращается в мою жизнь. Смутное воспоминание о нашей первой ночи много веков назад. Элен, конечно, понятия не имеет, кто она такая, не знает, что ее присутствие – или отсутствие – в моей жизни определяет все мое существование. Сейчас я Себастьен, а изначально я звался Ромео. Ее звали Джульеттой.

– Зря мы сюда пришли, Ромео, – говорит Бенволио, когда мы появляемся на маскараде.

Раззолоченный бальный зал полон гостей в карнавальных костюмах: единороги танцуют со львами, рыцари чокаются кубками с драконами, Солнце прогуливается на заднем плане рука об руку с Луной.

– Ты случайно не забыл, что мы – Монтекки и наши семьи вовлечены в кровную месть? Если лорд Капулетти обнаружит нас в своем особняке, он насадит наши головы на пики еще до рассвета.

– Ах, в этом вся прелесть маскарада, дорогой кузен, – указываю я на бронзовую маску у себя на лице, элегантные складки тоги и крылья за спиной. – Под маской римского бога никто не отличит Монтекки от Капулетти. Кроме того, на балу будет Розалина.

– Забудь о Розалине. Она отреклась от любви, решив посвятить себя церкви; у вас с ней нет будущего. Твой отец хочет женить тебя на девушке, которая будет уважать тебя и повиноваться каждому твоему слову.

– Тоже мне, радость – женщина, которая любит тебя по обязанности!

– Ты слишком романтичен, Ромео, – смеется Бенволио. – Кстати, скажи на милость, что на тебе за костюм? Может быть… Купидон?

– Еще один намек, и я проткну тебя стрелой насквозь, – говорю я.

Он покатывается со смеху.

– Ты вспыльчивый дурак, как и все Монтекки. Я схожу за выпивкой. Обещай ни в кого не влюбляться, пока меня не будет.

Я легонько толкаю его в плечо.

– Иди. Хоть минутку отдохну от тебя.

Когда Бенволио уходит, я шарю глазами по бальному залу в поисках Розалины – ее и вправду нигде не видно. Я вздыхаю. Бенволио прав. Розалина, вероятно, дома, целомудренно читает молитвы. Внезапно я понимаю, что мне на этом балу нечего делать.

И вдруг на верхней площадке лестницы появляется Джульетта. В комнате воцаряется тишина. Умолкают скрипки и кларнеты. Замирают в танце единороги и львы. Все взгляды устремляются к Джульетте, как подсолнухи – к солнцу. У меня перехватывает дыхание. Она одета в белую тогу, в каштановых волосах – тиара, а на лице – изящная маска в виде бабочки.

– Психея, – шепчу я.

Смертная принцесса, которая влюбляется в Купидона. Джульетта идет по лестнице, даря улыбки. Она улыбается не только знати, присутствующей на балу, но и лакею, который помогает ей спуститься по последним ступенькам, музыкантам оркестра, слугам, разносящим еду и напитки. Своему высокомерному кузену Тибальту и старой тетушке в углу. Никто не может отвести взгляд от Джульетты, ведь ее улыбка – золотой свет в мире, столь часто омраченном кровопролитием и злобой.

Да, она красива. Но меня притягивает именно ее лучезарная доброта. Раньше я увлекался только внешними признаками красоты, а теперь понимаю, каково это – греться в лучах солнца.

Возвращается Бенволио с бокалами горячего медового вина. Сделав один глоток, я ставлю бокал на стол. Друг следит за моим взглядом, переводит его на Джульетту и вновь на мой бокал, который я вращаю на столе.

– Не-е-ет, – стонет он. – Просил же тебя не влюбляться, пока не вернусь! Меня не было всего несколько минут!

В свою защиту могу сказать, что сегодня вечером все в этом бальном зале влюблены в Джульетту.

Мне бы вспомнить историю Купидона и Психеи, испытания и невзгоды, через которые они прошли ради своей любви. Очарованный Джульеттой, словно меня пронзила собственная стрела, я покидаю возмущенного Бенволио.

Толпа, окружившая Джульетту, восторгается маской-бабочкой и желает девушке счастливого дня рождения, который она будет отмечать через две недели, в канун Праздника урожая. Я пробираюсь сквозь толпу и оказываюсь с ней лицом к лицу. Когда Джульетта узнаёт мой костюм, ее глаза вспыхивают.

– Это ты, – говорит она. – Я тебя знаю.

– Еще нет, – отвечаю я. – Наша история только начинается.

– Верно, Купидон, – смеется она. – Тогда как же нам познакомиться?

– Потанцуй со мной.

– А ты смелый!

– Да.

Знала бы она, что я – Монтекки…

Наши руки соприкасаются, по коже пробегает молния, и я обо всем забываю. Никогда раньше я не чувствовал себя так, будто весь мир – сцена, построенная специально для нас. Музыканты начинают играть баллончио, и, пока мы с Джульеттой танцуем, стук наших сердец так громко отдается в ушах, что мы не слышим барабанного боя. Я еще не видел ее лица под маской, да в этом и нет необходимости: по одному ее костюму я уже чувствую, что нас свела судьба.

Да, мы молоды, однако не настолько, как расскажут впоследствии поэты. Джульетте почти семнадцать, а мне на несколько лет больше. Мы достаточно взрослые, чтобы у нас друг от друга перехватывало дыхание, чтобы знать: в этот вечер мы зажгли искру, с которой начнется необыкновенная жизнь.

Рассказ Шекспира не совсем точен. Этот блестящий и плодовитый творец брал истории из реальной жизни, развивал и сплетал их в своем воображении. Юлий Цезарь, Гамлет, Макбет… Ромео и Джульетта.

Шекспир не отдавал себе отчета в том, что трагическая история влюбленных, которых соединили звезды, представляет собой нечто большее, чем рассказ об одном юноше и одной девушке. Он описал лишь небольшой фрагмент истории, а не то, что случилось на самом деле.