Евдокия Краснопеева – Превратности судьбы (страница 6)
Манефа ткнула сомлевшего мужика в бок.
– Ох, дурень, ну и дурень! Смотри – вот следы вглубь зарослей ведут, а не к воде. Пошли.
В самом деле, влажный песчаный грунт хранил свежие вмятины, вселяя надежду. Восприявший духом Прохор помчался по следам в припрыжку, оставив старуху далеко позади.
Манефа тихонько трюхала следом, часто останавливаясь и переводя дух. Её полное тело не любило жару и сейчас обливалось обильными ручьями пота. И мысли суетные наполняли седую голову.
«Хорошо, надоумилась подрядить Пафнутия, топить баню…»
Кучер только что прибыл из имения, и помогал двум девкам таскать снедь в погреб, при этом больше норовя ущипнуть за крутые бока. Манефа враз пресекла этот бедлам.
«О-хо-хо… нет порядка между людишками. За всем глаз да глаз нужен, не то, что раньше. У покойного Льва Афроныча каждый свое место знал и исполнял все справно и чинно. А сейчас – один бедлам…».
Старуха вновь во что-то уткнулась и подняла вверх свои выцветшие до белизны, но все так же зоркие, как в молодости глаза. Прошка стоял перед ней красный и растерянный, ну совсем, как новорожденный теленок.
– Ну?
– Григорий Александрович там не одни, – холоп кивнул в сторону ольшанных зарослей, – с бабой.
– Ты ещё и бабу ему приволок, – Манефа рассвирепела. – Мало своих вертихвосток…
– Не было никакой бабы. Откуда взялась, ума не приложу.
– Да ты не хлебнул ли лишку? – невнятный лепет мужика начал раздражать старуху. – Пусти, антихрист, сама гляну.
Бабка удивительно тихо для своего тучного тела заскользила между кустами, как будто ветерок зашуршал нежно по верхушкам желтых лютиков и красноголовых липучек.
Картина, открывшаяся перед старухиным взором, была однозначна своей простотой. Под смуглым телом графа едва угадывалось белокожее тело женщины. Любовники, уже закончившие, как видно, свои битвы, мирно спали, согреваемые лучами уже стареющего солнца.
Манефа вовсе не растерялась.
– Бери его, – кивнула она Проньке, подхватывая своего Гришеньку под правую мышку.
Вдвоем они подняли графа с его сладостного пьедестала и, не раздумывая более, потащили к лодке.
Через некоторое время Прошка, подумав, произнес:
– Что-то девка и не проснулась даже.
– Жива ли? – старуха немного всполошилась, но тут же успокоилась. – Дышала ровно. Должно быть, уходил её Гришенька своим упорством, умаялась.
Прошка подумал еще немножко и брякнул:
– А ведь девка-то раньше нетронутая была, ей-Богу.
Скользнув взглядом по чреслам своего воспитанника, Манефа вздохнула:
– Охо-хонюшки. На, снеси ей рубль. – Она обхватила графа обеими руками, чтобы не
уронить, и добавила. – Да быстрее, черт конопатый, чай, не молоденькая я.
Пронька вернулся на поляну. Девушка все так же лежала, раскинувшись, прекрасная в своей наготе и открытости. Прохор вложил в её ладонь рубль и сжал хрупкие пальчики, чтобы монета не выкатилась. Он ощутил своими грубыми пальцами нежную кожу и снова глубоко задумался.
Манефа встретила его появление сердитым взглядом.
– Ты что, голубь сизокрылый, аль без ног остался?
Мужик пропустил её грубость мимо ушей и, подхватывая барина с другого боку, бормотнул:
– Ладная такая и руки нежные, как у ребенка малого. Не девка это, Манефа Провна, а барышня какая-то.
– Ишь, удумал, – старуха фыркнула. – Барышни благородные дома сидят с мамками и няньками, а не шляются по лесам дремучим…. Язык за зубами держи, – строго наставляла она, – не твоего ума это дело.
– Я что, Манефа Провна? Я – ничего.
– Вот так-то, милай.
Под легкую перебранку граф Бешкеков Григорий Александрович был благополучно переправлен через реку и препровожден, сначала в дом для отдохновения после трудов, хоть не праведных, но приятных, а потом в баню для очищения телесного и духовного. Ибо, Манефа Провна взялась за наставление своего дитятка на путь истинный безотлагательно и рьяно.
Глава 7
Ефроксия почувствовала озноб, внезапно охвативший тело.
Вот глупость!
Она захлопала ладошкой вокруг себя, пытаясь отыскать одеяло. Рука запуталась в переплетении чего-то мягкого и непонятного. Девушка открыла глаза, с недоумением оглядываясь.
Ужасно! Должно быть, она опять заснула в саду…. Тетя будет сердиться, особенно, если платье сильно помялось.
Рука девушки метнулась поправить одежду и заскользила свободно по гладкой коже. Фро дернулась и задышала бурно приоткрытым ртом. События сегодняшнего дня промелькнули перед ней сумбурным потоком, громоздясь одно на другое беспрерывной чередой. Кровь отхлынула от лица, а потом вдруг гулко ударила в виски пронзительной болью. Ефроксия с трудом поднялась, ощущая усталость во всем разбитом теле. А после первых шагов ей показалось, что она склеена из фарфоровых кусочков и сейчас треснет по всем швам. Совсем как тетина любимая ваза, которую они с Анетой уронили на Рождество, а потом наскоро слепили заваренной мукой в надежде, что их шалость останется незамеченной.
Они ошибались. Да ещё как! Агафоклея Алексеевна наказала сестер строго. Не смотря на то, что девочки были слишком малы тогда, она посчитала их маленькую хитрость проявлением коварного лукавства и приказала бить их по ногам розгами. Все тайное становится явным рано или поздно – девочки усвоили этот урок раз и навсегда.
Фро ступила в воду бестрепетно. Пожалуй, попади она в омут сейчас – не стала бы сопротивляться. Она даже желала этого.
Как будто бы нарочно, ее переправа на другой берег прошла благополучно. Девушка ступила босыми ногами на отлогий склон, усыпанный белым песком, уже остывшим в свете вечереющего неба и слегка влажным от сырости, тянущей с реки.
«Бог хотел взять меня на небо чистой, – с тоской подумала Ефроксия, – а я воспротивилась его воле и была наказана».
Именно, это была Божья кара! Да и как можно назвать то потрясение, что ей пришлось пережить?..
Выбравшись из кустов на небольшую поляну, Фро в изнеможении опустилась на траву. Она отжала косы, облепленные щедро зеленой тиной, чувствую свинцовую тяжесть в теле и отупляющую мозг сонливость. Она провалилась в сон, едва донеся голову до земли…
Можно ли было назвать сном это внезапное отдохновение, больше похожее на обморок? Потому как во сне к нам приходят видения, а Фро не ощущала ничего…
Из транса её вывела режущая боль, разрывающая низ живота на части. Ефроксия закричала, но крик её потонул в чем-то влажном и теплом, накрывшем её испуганные губы. Она попыталась уйти от настойчивой боли, посещавшей тело в ритмичной последовательности, но ей не удалось шевельнуться под придавившей к земле тяжестью.
Постепенно смысл происшедшего дошел до возбужденного мозга, и девушка оцепенела от ужаса: она потеряла невинность. И что самое страшное, даже не знает с кем.
Мужчина мял её тело неистово; сильные пальцы бродили по всем закоулкам, не зная стеснения, а горячие губы терзали её рот лихорадочно и неутомимо.
Фро ощутила вкус сливовой настойки, исходившей от мужчины, терпкий, пропитанный кардамоном и имбирем. Тело, соединенное с ней в одно целое, перекатывающееся грудой сведенных в напряжении мышц, внезапно резко дернулось и обмякло, закрывая девушку почти полностью. Ефроксия решилась, было, открыть глаза, до сего момента плотно зажмуренные, но мысль, посетившая её, была столь устрашающа, что веки сомкнулись ещё крепче.
«Фавн! Лесной дух!». Кто же ещё мог оказаться посреди заросшего лесом острова, в полном уединении от мирской суеты?
Чувствуя, как теплое дыхание шевелит ее перепутавшиеся пряди, Фро лежала неподвижно. Дыхание было глубоким и ровным. Похоже, нечистая сила изволила предаться сну… ежели вообще способна спать…. Надо выбираться, не то он благополучно её придавит.
Фро осторожно пошевелилась и тут же почувствовала внутри себя нарастающее растяжение. Тело, только что расслабленное, вновь налилось силой. А возобновившиеся толчки стали глубже и сильнее. На этот раз все длилось дольше и совсем не собиралось прекращаться. Мускулистое тело сверху стало влажным и жаркий шепот у самого её уха, только что покрытого легкими поцелуями, был полон призывной неги.
– Что ж ты, милая, помоги мне…
Мужчина, теперь уже не было сомнения, что это именно человек, из плоти и крови, о чем-то просил её. Слов Фро не разобрала, только догадалась, что все ЭТО может закончиться быстрее. Фро подняла бедра, встречая очередное вторжение. Что ж, она действительно хочет, чтобы все это побыстрее закончилось.
Любовник стиснул её ягодицы и со стоном выдохнул:
– Да-а…
И в этот момент Ефроксия ощутила власть над сильным мужским телом, недавно таким чужим, пугающим, а теперь почти желанным. Чувство было таким новым и пьянящим, что девушка, забыв о саднящей боли, встречала каждый новый толчок трепетанием широко разведенных бедер.
А жаркий шепот, перемежаемый горячими поцелуями и легкими укусами, подстегивал, заставляя выгибать тело уже в каком-то горячечном упоении.
– Милая моя…красивая моя… душенька моя…моя…моя
Напряжение во вздернутых вверх бедрах закончилось неожиданно какой-то сладкой, тянущей вспышкой внутри – где-то, во всем теле, упоительно ёкнуло и растеклось жидким пламенем по жилам. Фро потрясенно всхлипнула и почувствовала вновь опустившуюся на неё тяжесть, расслабленную и умиротворенную. Чарующим ощущениям не дано было долго занимать душу Ефроксии.
Голос Агафоклеи Алексеевны громогласный и суровый прозвучал в ушах девушки колокольным набатом: