Евдокия Гуляева – Зверь (страница 8)
– Назови. Меня. Хозяин. – Его дыхание стало более глухим, частым от удовольствия, которое он испытывал, унижая меня. Я распахнула веки и посмотрела на него снизу-вверх, пропадая в водовороте его глаз. Он смотрел на меня…
И я потерялась в его взгляде, растворилась вовсе. Голова закружилась. Никакой передышки. Лидируют лишь инстинкты, голые, такие примитивные, возбуждающе-порочные. Они взрывают мне мозг вспышкой неожиданного, непонятного для меня желания, которое уже не спадает ни на секунду, превращая меня в животное, не способное думать, только желать и хрипеть, широко открывая рот, чтобы с наслаждением принять его губами, лаская языком вздувшиеся вены, бархатную головку, впиваясь в его бедра ногтями. Почувствовала, как толкнулся к самому горлу, надавливая мне на затылок и застонал…
И меня трясет, как в агонии, как в лихорадке. Я захлебываюсь, обливаясь слезами, но лучше задохнусь совсем, чем попрошу его о пощаде. Двигается так быстро, что у меня перехватывает дыхание. Удерживая за волосы, надавливая на затылок, чтоб приняла еще глубже, и я чувствую, где заканчиваюсь, где его плоть бьется прямо мне в горло, словно пытаясь заткнуть меня, чтобы и не дышала вовсе, чтобы не было больше этих слов неповиновения ему… соски трутся о жесткую ткань униформы, задевая его брюки, вызывая дрожь во всем теле…
– Ты. Никто. – Толкнулся так глубоко, что из глаз опять брызнули слезы.
Рычит, все больше ускоряясь.
– Никто! – Толчок. – Никто! – Толчок. – Никто!
Беспрерывно, с каждым жестким ударом члена, вдалбливая в меня это слово, пока я не слышу его дикий рев, и внутри, прямо глубоко в горле не разливается семя вместе с бешенной пульсацией каменной плоти…
Вышел из меня, резко дернул вверх, поднял, удерживая за шею, долго смотрел в глаза и в его зрачках отражение моих серых глаз, затуманенных и подернутых легкой дымкой возбуждения. Медленно провел большим пальцем по опухшим приоткрытым губам, а потом резко откинул в сторону. Я, не удержавшись на ногах, упала. Вскинула голову, смотря ему в глаза.
– Поверь мне, дальше может быть только жестче.
Надел боксеры, застегнул ширинку и, отвернувшись от меня, начал подниматься вверх по лестнице, больше ни разу не обернувшись…
А я все это время, пока он медленно поднимался, зажав рот кулаком, тихо глотала льющиеся по щекам слезы. Хотелось завыть в голос от обиды и унижения! Терла ладонью опухшие губы, пытаясь стереть его вкус на языке, запах его, который въелся в каждую мою пору на коже.
«Ненавижу его! Как же я его ненавижу!»
***
Медленно поднимаюсь вверх по лестнице, а сам слышу ее тихие всхлипы и еле прорывающиеся рыдания. Ее истерика меня совсем не трогает.
«Сама виновата! Черт ее побери! Другая, на ее месте, не выводила бы меня из себя своим открытым неповиновением! А эта назло ведь, подбородок свой поднимает, смотря прямо в глаза, и отказывает! Мне!»
Монстр внутри меня мечется, он требует вернуться и ее наказать. Наказать по-настоящему, поломать, порвать, как вещь ненужную, которая и прибыла в этом качестве в мой дом. А потом выкинуть ее как поломанную, ненужную и забытую куклу! Уже много лет никто не говорил мне нет. Бесит.
Зашел в спальню, тихо прикрыв за собой дверь, и прислонился, пытаясь отдышаться.
К ней. Так тянет сейчас спуститься к ней! Заглянул ведь в глаза эти серые, полные до краев обиды и ярости, и пропал, не смог больше себя сдерживать. Зверь взял надо мной верх.
Бл.дь! Разве эта сука хоть чем-то отличается от других?! Ведь она совершенно не в моем вкусе! Но как только прикоснулся к ней, ощутив легкий, едва уловимый запах ее первого возбуждения – так сорвало стоп-кран моей сдержанности и хладнокровия. Ведь взбесила меня своим отказом! Не хотел ее вовсе, а тут, как переключатель, сработал на отказ и вызов, брошенные ею. Рот этот ее бархатный, горячий, язычок неумелый… кончил, а у самого до сих пор яйца сводит до боли, как хочу ее снова. Стояк бешенный!
В ванну зашел, разделся и включил воду ледяную. Глаза закрыл, а перед глазами лицо ее сердечком, губы полные, влажные… как несмело языком меня первый раз коснулась, пробуя, все в голове каруселью, мыслями разноцветными кружит. Перед глазами ничего, кроме волос ее рыжих на уровне моего паха… Прислонился лбом к мокрому кафелю и провел по члену рукой, сжал… не отпускает… Ведь сто лет не дрочил, а тут, как мальчишка… чтобы только назад не спуститься и ей не навредить! Не разорвать ее сейчас, не сломать окончательно! Стиснул второй рукой мошонку, чуть оттянул… рукой по каменному стволу вверх-вниз…
Бл…дь, сука! Какая же она сука! Чуть не задушил ведь ее там, внизу. Трахал эту суку в рот остервенело, жестоко, и не мог остановиться, понимая, что все это не утоляет голод, а наоборот, жажда обладать ею становится только невыносимей, когда каждый ее протяжный стон и хрип буквально раздирал мне все в голове, выворачивая мозги наружу. Наслаждение такое острое и яркое! Нереальное…
«Наваждение какое-то! Не проходит!» Монстр во мне не успокаивается, его раззадорило ее открытое неповиновение. Он хочет поиграть с ней, уже скребет когтями, раздирая изнутри мое тело, и требует от меня крови – ее крови! Ему мало этого наказания.
«Нет», – говорю я себе. – «Подожди. Сейчас отпустит…»
Верх – вниз рукой по стояку, чуть сжал… сильнее, жестче…
Мягкость ее волос до сих пор ощущается в ладони, локон, как железным раскаленным прутом по руке прошелся, ожег оставляя. Запах ее… Сумасшедшая, глупая… зачем злит меня?!
Слегка встряхнув головой, пытаюсь прийти в себя. Впервые за десять лет я подавился от чувств, которые на меня обрушились. Ядреный, заводящий коктейль из бешенства, ярости и нереального возбуждения растекался по крови, словно яд замедленного действия, который был готов вот-вот прорвать, прожечь насквозь ледяную плотину моей сдержанности. Вспомнил, как серые глаза девушки блестели от такого же испепеляющего гнева, и это подстегивало меня снова и снова… как издалека услышал свой мучительный стон. Наслаждение было таким мощным, что аж искры из глаз посыпались. Мне казалось, что меня разорвало на части.
Глава 7
Разбудил меня громкий телефонный звонок мобильного, оставленного мной еще с вечера на прикроватной тумбочке.
– Зверев, – тихо ответил я.
– Саш, привет, разбудил?
Я открыл глаза и посмотрел на время, на дисплее – 6.45.
«Кто еще мог такую рань – только Серый»
– Нормально все, – хриплым ото сна голосом ответил я. – Что случилось?
– Проблемы опять с ГазИ, Саш. Требует, чтобы я наладил сбыт его железа* через нашу сеть. Все то, что мы с тобой совсем недавно обговорили. У клуба сегодня ночью мои ребята поймали их «шестерку», который пытался на мою машину взрывчатку приладить, так сказать «письмом для тебя», – затараторил Сергей.
– И где он? – сразу же проснулся я.
– В клубе, ребята пока в подвале закрыли. Я тебя ждать приказал. Он ни хрена не говорит, ни от кого, ни для чего…
– Ясно. Скоро буду. – ответил и положил трубку.
Так и предполагал, что с этим недоноском возникнет куча проблем! Всегда, где замешано оружие или наркота – возникают проблемы. Ну не занимаюсь я ни железом их, ни распространением наркотиков в своих клубах! Не занимался и не буду заниматься. А они этого понимать по-человечески не хотят, вот и пытаются прогнуть, каждый раз мои слабые места проверяя и выискивая. Их у меня нет, да и не было никогда. Я же не против, хотят заниматься – пусть занимаются, но только сами, меня не вмешивая. А им, видите ли, в нашем городе «окно» подавай! Каждый зарабатывает как может, я их не виню, но сам продажей и перепродажей оружия никогда не занимался, и никто меня ни силой, ни уговорами, ни деньгами не заставит поступиться своими принципами.
«Угрожать, значит решили… ну-ну»
Набрал телефон Олега.
– Просыпайся. Через двадцать минут выезжаем. И Алексея захвати, – отдал указания и направился в ванную.
Через пятнадцать минут я уже был готов и, спускаясь вниз, услышал такой не привычный в моем доме звонкий смех… Ее смех! Захаровна суетилась тут же, на кухне, готовя для меня завтрак. Олег что-то смешное рассказывал, стоя рядом, сильно жестикулируя, а она улыбалась. Улыбалась, бл.дь, ему!
А лишь увидев меня, закусила губу и уставилась на свои руки, держащие чашку с кофе.
– Олег, – рявкнул я, – что за цирк?!
– Все в порядке, шеф. Готовы ехать, – отрапортовал он, улыбаясь ей уголком рта.
– Сашенька, даже кофе не выпьешь? – вклинилась в наше общение баба Маша.
Подошел, поцеловал ее в морщинистую щеку.
– Дела… Я смотрю, ты прислугу не очень-то нагружаешь работой, раз столько веселья с утра, – обратился к бабе Маше, – пусть в комнате у меня приберет сегодня.
Говорю, а сам на Нее смотрю, а она глаза со столешницы все не отводит.
Волосы эти кудрявые, рыжие, по плечам рассыпались, веснушки на носу, которые не замечал раньше… да и когда мне было ее разглядывать!
«Кроме волос, так ничего особенного… боится…»
Как будто мысли мои услышала! Тут же глаза свои большущие на меня подняла и подбородок опять выставила вперед упрямо. Глядит на меня с гневом, яростью! В серых глазах вновь вызов…
«Не сломал пока» выдохнул я, как будто боялся этого.
– Поехали, – дал указания охране и отвернулся от нее.
Зашли в лифт, и я развернулся к ребятам.
– Олег, я один раз сейчас повторю, а вы, оба, запомните. Больше повторять не буду. Никаких романов на работе.