Евдокия Гуляева – ИЗМЕНА. Развожусь! (страница 6)

– Да, Поля, – от звука родного мужского голоса теплая и приятная волна прокатывается по всему телу. Глубокий. Чуточку хриплый. Уверенный. Кажется, сухой и строгий, но это лишь при вынужденных обстоятельствах. – Тебе стало хуже?

От сквозящей родительской тревоги щиплет в носу. В горле и глазах. Везде и до слёз.

– Нет, пап, всё в порядке. Я просто соскучилась.

Мне слышно, как он прикрывает трубку рукой, извиняется и выходит.

– Ты не дома? – спрашиваю я. – Извини. Я не хотела тебя отвлекать.

– Позавчера пришлось уехать в Камбоджу, оттуда в Индонезию на Бали для участия в Восточноазиатском саммите. Ты не отвлекаешь. Деловая часть уже завершена, и мы с делегацией на обязательном ужине. Жуткая, я скажу тебе, местная традиционная кухня.

Я знаю, что он никогда не улыбается, но сейчас почти вижу, как чуть дёргаются вверх уголки его губ.

– А мама?

– На Алтае в каком-то модном Центре лечебного голодания, но, сдаётся мне, что в отличие от неё, я вернусь домой гораздо более похудевшим. – Он хмыкает, будто для него это факт. Ничего интересного. Затем спрашивает, словно уловив тонкий смысл моего самоистязания: – Поль, что случилось?

Глава 4.2

Рассказать ему?

Так я уверена, папа прекрасно осведомлён о том, что происходит в доме Бессонова. Так сказать, со всеми вытекающими безобразными деталями, но помогать он не будет. Больше не будет.

Он – человек старой формации и строгий цензор не только самого себя, но и окружающих. Принципиален и придирчив (к своим, кстати, более требователен, чем к посторонним), чем заслужил уважение среди подчинённых и главных чиновников страны. Часто от него я слышу фразу, что в конфликте всегда виноваты оба. Но правда заключается в том, что один действительно виноват больше. А в моём случае, мы с папой оба знаем кто.

Молчу и дышу в трубку. Сказать нечего.

– Хочешь спросить стоит ли идти по пути, который ты выбрала себе самостоятельно?

В его голосе слышатся нотки усталости. Многочасовые переговоры, а также постоянные перелёты, пусть даже в удобном кресле правительственного самолета, могут быть до крайности утомительными и негативно сказываются на состоянии здоровья. Мне становится невероятно стыдно за этот звонок. Прямо до боли.

Уши загораются, я спешу его закончить:

– И что ты скажешь?

Моё сердце пропускает положенный удар.

– Мы не можем изменить то, откуда пришли. Но мы можем выбрать, куда идти дальше.

***

Сидя на заднем сиденье такси, я снова прокручиваю в голове наш с папой короткий разговор.

Всё правильно: «Сама вляпалась – сама выкручивайся». И разберусь!

Он всегда прав.

Я росла папиной девочкой. И, нет, он никогда не делал всё, что я захочу. Это моё заветное желание со свадьбой было первое. Сейчас, как мне кажется, папа знал, что всё будет именно так (родители всегда знают чуточку больше), но один-единственный раз он нахмурил брови и пошёл на поводу у моих чувств.

Для того, чтобы наказать меня? Вполне возможно.

Тогда почему пострадал Игорь Бессонов?

Может это прозвучит странно, но с папой мы более близки, чем с мамой. Хотя не ведём долгих откровенных разговоров.

А ещё с раннего детства все самые интересные моменты в моей жизни происходили, когда рядом был папа. Для того папы и существуют, чтобы было что вспомнить! Именно он учил меня плавать, а я орала на всю реку, потому что боялась воды.

Папа приезжал за мной в садик с представительским размахом и машинами сопровождения, а маленькие одногруппники «зеленели» от зависти.

Самые классные и любимые вещи, тоже были куплены вместе с папой.

Мы с ним очень похожи, оба не приемлем полумер: не умеем быть на половину честными, злиться, ненавидеть, на половину любить и жить на половину.

Я знаю, что он любит меня всем сердцем и переживает так, будто мне до сих пор шесть лет, а я совсем не умею плавать.

А может, он так и чувствует?

Громкий возражающий автомобильный сигнал, заставляет меня сморгнуть поток прямо-таки уже бесконечных мыслей и возвращает к реальности.

Ольга нервно заламывала руки, когда я решила отдать предпочтение услугам бюджетного такси, вместо того, чтобы поехать в город с охраной и на одной из машин люксового автопарка Игоря. Целее буду.

Незнакомый водитель неразговорчив, и это мне нравится.

Миновав МИД на Смоленском бульваре, мы вклиниваемся в плотный поток машин на Новом Арбате; тишину нарушает только тарахтящий двигатель старенького седана и скрипящие по стеклу дворники. Я рассматриваю мокрые фасады сталинских домов и спешащих пешеходов под яркими зонтиками.

Проезжая мимо любимой кофейни, той самой известнейшей одноименной сети, я в последний момент прошу сделать остановку и выхожу.

Среди пафоснейшей публики я занимаю свободный уютный столик у окна. Контингент здесь, в основном, соответствующий столичному центру: банковские и биржевые клерки, офис-менеджеры крупных компаний, светские львицы с пакетами из ЦУМа и, если поискать, то даже парочка вице-президентов найдётся. Но я здесь не за знакомствами, а исключительно по зову определённо приятной, неистребимой привычки, – только кофе.

Разглядываю интерьер. И хотя томиться в ожидании заказа мне не приходится от слова «совсем», я бессознательно беру в руки один из предложенных глянцевых журналов, смотрю и тут же переворачиваю его обложкой вниз. Всё потому, что Игорь Бессонов – лицо октябрьского номера GQ (Gentlemen's Quarterly), и он последний человек на этой земле, кого мне сейчас хочется разглядывать.

Вчерашняя единичная вспышка воспоминания момента и обстоятельств уродует моё сознание. Мысли разбрасывает в стороны.

Я не знаю, может быть память будет возвращаться постепенно, но в одном я уверена: вспоминать о жизни с мужем я не желаю.

Бездумно перелистываю страницы следующего политического журнала и возвращаюсь мыслями ко времени своего студенчества, как я мечтала работать, когда шла учиться на специальность зарубежного регионоведения в МГИМО. Я думала, что буду ездить по миру и заниматься международными программами, их аналитикой и консалтингом или отдам предпочтение гуманитарным проектам. А по факту я – безработная нелюбимая жена. И мое безупречное знание трёх языков – английского, французского и малайского – мне вообще ни разу нигде не пригодилось.

Издаю печальный смешок.

Я засматриваюсь на журнальную фотографию ночного Токио и даже не замечаю, как напротив меня кто-то садится.

– Полина! – Приятный бархатистый голос заставляет меня замереть со слегка приподнятым, готовым перелистнуть страницу, пальцем. – Лаврина! Вот это встреча!

Поднимаю глаза, смотрю на лицо парня напротив и чувствую, как губы сами растягиваются в улыбке.

– Узнала?

Конечно! Передо мной Вадик Будровин.

– Одному моему однокурснику понадобилась замена на смену во время практики, – смеюсь я, – и он решил махнуться со мной, поэтому написал короткое сообщение: «Это Б. Выйдешь за меня завтра?».

– В точку!

Его улыбка становится широкой и открытой.

Вадим выглядит превосходно: идеально отутюженный костюм серого цвета прекрасно подходит к цвету его зелёных глаз; светлые волосы аккуратно уложены; гладковыбрит. И это, кстати, ему очень идёт!

Глава 4.3

– Насколько я помню, – подмигивает он, – выйти за меня ты тогда отказалась.

– Осторожнее, а то я подумаю, что ты был в меня безответно влюблен, – пытаюсь отшутиться я, но выходит как-то не очень весело.

– Ну, я же не мазохист, чтобы влюбляться в такое количество недостатков, – приободряет меня Будровин, не давая окончательно расклеиться. – А вот достоинства твои мне сейчас позарез как нужны! Защищалась ты на малазийском, а дипломная работа была посвящена исследованию цифровизации публичной политики на примере опыта Сингапура и внедрения там программ «умного города».

Я расплываюсь в улыбке, складываю на груди руки и откидываюсь на спинку стула:

– Отменная память!

Если я расслаблена, то мой собеседник сейчас максимально собран: он пересаживается к краю сидения, придвигается ближе и облокачивается на стол.

Из-под рукавов его пиджака выглядывают манжеты рубашки с дорогими запонками и швейцарские часы – обязательные атрибуты делового стиля мужчины, подчёркивающие его вкус, социальный статус и состоятельность. Если бы не всё это, а ещё крокодиловое портмоне с буковками Brioni, которое он крутит пальцем по столу, и, периодически мигающие, два его «яблочных» гаджета, сложенные стопочкой, то можно было бы подумать, что Вадик Будровин – обычный, нормальный парень.

– Не спросишь, кем работаю?

– Я и так вижу – кем-то очень важным.

Значит, для него я до сих пор Лаврина. В таком случае, про своё неудачное замужество или слишком удачное (смотря с чьей стороны посмотреть), я решаю не говорить. Мне гордиться нечем.