Эван Хантер – Сбытчик. Плата за шантаж. Топор (страница 100)
— Оба эти предположения совершенно абсурдны, — сказал Мэтьюсон.
— Если они так абсурдны, сэр, то, может быть, вы соизволите сказать мне почему.
— Потому что Эстелла не узнает своего мужа и вообще никого с сентября 1939 года. А Тони Лэссер не выходил из своего дома на Уэстерфилд-стрит с тех пор, как вернулся домой из Вирджинии в июне 1942 года. Вот почему. Мы имеем дело с весьма неустойчивым симбиозом, мистер Хейвз, и если вы вмешаетесь, вы можете погубить двух человек, у которых и без того было достаточно страданий в жизни.
— Расскажите мне об этом, — попросил Хейвз.
— Я рассказал все, что счел нужным. Ничем больше я не хочу вам помогать. Я прошу вас проявить гуманность и, пожалуйста, оставьте этих людей в покое. Они не могли иметь ничего общего с убийством Джорджа Лэссера.
— Благодарю вас, доктор Мэтьюсон.
Хейвз встал и вышел из кабинета.
Он не питал пристрастия к старым поговоркам, но верил, что «нет дыма без огня», и ясно как божий день, что от Эстеллы Лэссер и ее сына поднимался густой дым. Первое, что пришло в голову Хейвзу: кто-то в свое время пожаловался на-Эстеллу Лэссер, прежде чем ее забрали в больницу в 1939 — году. Поэтому он быстрым шагом направился в полицейский участок Нью-Эссекса, представился и попросил разрешения посмотреть картотеку за тот год. Полиция Ныо-Эссекса, которая всегда готова сотрудничать с детективами из большого города — ха! — с радостью раскрыла перед ним свои архивы, и Хейвз в течение скучнейших полутора часов знакомился с судебнонаказуемыми проступками и уголовными преступлениями, досаждавшими этому прекрасному местечку в добрые старые дни. Увы, миссис Лэссер не совершила ни уголовного преступления, ни даже малейшего судебно наказуемого проступка. Нигде в архивах не значилась никакая официальная жалоба на нее. Хейвз поблагодарил полицейских и направился в Нью-Эссекскую больницу, где попросил разрешения просмотреть объемистый архив историй болезни.
Машина скорой помощи была вызвана из дома мистера Джорджа Лэссера, проживающего по Уэстерфилд-стрит, 1529, вечером 11 сентября 1939 года. Миссис Лэссер поступила в больницу Буэна-Виста, в город, для дальнейшего обследования 13, сентября 1939 года. Хейвз поблагодарил женщину в регистратуре и отправился на железнодорожную станцию. Он наскоро съел бутерброд с сосисками, выпил апельсиновый напиток а буфете на станции и выехал в город поездом 12.14. По дороге он трижды переходил в другой вагон, потому что, видимо, кому-то на железной дороге пришло в голову запустить на полную мощность кондиционер. Система кондиционирования, вероятно, плохо работала в июле и августе, а разве можно найти более подходящее время, чем январь, чтобы проверить, как она действует? Хейвз, как уже было сказано, три раза менял место в поисках тепла, и, наконец, найдя подобие оного, уставился на скрещенные ножки рыжеволосой девушки и не спускал с них глаз до конца поездки.
Молодой психиатр, с которым он беседовал в больнице Буэна-Виста, служил там не более пяти лет и, конечно, не знал предписания суда или разрешения самой больной, но Хейвз объяснил, что он ищет информацию, которая может иметь отношение к делу об убийстве, выразил уверенность, что получит предписание суда, как только съездит в центр. Психиатр все еще не решался искать историю болезни Эстеллы Лэссер, тая как боялся, что она подаст на него в суд за разглашение врачебной тайны полиции, но Хейвз заверил' врача, что миссис Лэссер по-прежнему больна и едва ли в состоянии привлечь к суду кого бы то ни было. Бормоча себе под нос и качая головой, психиатр все-таки разыскал ее историю болезни и сообщил Хейвзу, что миссис Лэссер действительно проходила обследование в сентябре 1939 года. Сказав это, врач оторвался от истории болезни и задумчиво произнес, что именно в это время Гитлер вторгся в Польшу. Хейвз кивнул и согласился, что мир тесен.
— Можете ли вы подробнее сказать, как развивалось ее заболевание? — спросил он.
— Да, конечно, 11 сентября 1939 года, после того, как ее сын-подросток был отправлен в школу, миссис Лэссер…
— Ав какую школу, там сказано?
— Да, в «Академию Соумса», в Ричмонде, штат Вирджиния.
— Это, кажется, частная школа?
— Да.
— Продолжайте, — попросил Хейвз.
— Миссис Лэссер пыталась покончить с собой, вот и все, — сказал психиатр.
— Ясно.
— Выяснилось, что она уже в третий раз пыталась покончить с собой после отъезда сына в школу в начале сентября. Ее муж перепугался не на шутку и вызвал «Скорую помощь». Ее шбрали в больницу в Нью-Эссексе. Там провели предварительный осмотр и попросили нас закончить обследование. Видите ни, у нас здесь больше возможностей по линии психиатрии.
— Понимаю. И каков был диагноз, доктор?
— Параноидная шизофрения, — сказал врач.
— Чем закончилось обследование?
— Мы сказали мистеру Лэссеру, что его жена нуждается к длительной госпитализации и лечении и предложили ему оставить ее в больнице. Он отказался, видимо, по совету домашнего врача. Тогда мы обратились в суд с просьбой о принудительной госпитализации.
— Я не понимаю, в чем разница?
— Дело в том, что если больного госпитализируют по решению судебного органа, это означает, что он не может вернуться в общество, пока директор больницы не даст разрешения на выписку.
— Ив этом случае ее дело должно было слушаться в суде?
— Только если бы было выдвинуто уголовное обвинение. Я не думаю, что здесь было нечто подобное. — Он сверился с историей болезни. — Нет, ничего такого не было. Ее выписка зависела исключительно ст директора больницы.
— Куда же была помещена миссис Лэссер? В государственную больницу?
— Нет, сэр. Мистер Лэссер попросил разрешения поместить ее в частную клинику. Просьба была удовлетворена судом.
— Судом? Мне кажется, вы сказали…
— Да, мистер Хейвз, судом. Понимаете, никаких уголовных обвинений не было предъявлено, но просьба о принудительной госпитализации адресуется суду, в нашем штате — суду высшей инстанции. И постановление о принудительной госпитализации должно быть подписано двумя квалифицированными психиатрами.
— А плата в частных клиниках высокая? — спросил Хейвз.
— Что?
— В частных клиниках. Там дорого?..
— В общем, да.
— Сколько стоит пребывание там?
— В хорошей клинике берут где-то двести-триста долларов в неделю.
— А миссис Лэссер была помещена в хорошую клинику?
— Да, сэр. Она была отправлена в санаторий Мерсера, здесь же, в городе. Эта клиника пользуется прекрасной репутацией.
— Большое спасибо, доктор. Вы мне очень помогли.
Санаторий Мерсера находился на обсаженной деревьями тихой улице в Риверхеде, на другом конце города. Таким образом, Хейвз проделал путь из своего полицейского участка в Нью- Эссекс, что примерно в 15 милях восточнее Риверхеда, затем в больницу Буэна-Виста, в 15 милях западнее Риверхеда, и снова в район Риверхеда, на обсаженную деревьями тихую улицу, на которой помещалось большое белое здание в колониальном стиле времен короля Георга, окруженное простой чугунной оградой. Никакой вывески снаружи, никаких людей в белых халатах на территории. Ограда была совсем невысокой, так что даже ребенок мог бы через нее перепрыгнуть. Никаких решеток или сеток на окнах, выходивших на улицу. Короче говоря, никаких признаков, что это — лечебное заведение для психически больных.
Хейвз представился женщине в форме медсестры, которая сидела у входа, сказал, что он детектив и показал ей полицейский жетон и удостоверение. Она попросила его присесть и обождать и исчезла за тяжелой дверью красного дерева. Она отсутствовала несколько минут, вернувшись, спросила Хейвза, может ли ои подождать еще немного, и Хейвз сказал, что подождет и посмотрел на часы. Была пятница — начало уик-энда, и он должен был обедать с Кристиной.
Ему показалось, что прошло не менее получаса, пока, наконец, дверь красного дерева не отворилась и не появилась ' очень интересная женщина, лет сорока пяти, в прекрасно сшитом синем костюме, с гладко зачесанными каштановыми волосами, закрученными в строгий пучок. Она подошла к небольшому алькову у входа и спросила с приветливой улыбкой:
— Детектив Хейвз?
Хейвз поднялся со скамьи, на которой сидел.
— Да, — сказал он, протягивая руку. — Рад познакомиться.
Женщина пожала его руку и сказала:
— Я — миссис Мерсер; Проходите, пожалуйста.
Он последовал за миссис Мерсер в кабинет с панелями такого же красного дерева, что и дверь. Она указала на удобное кресло, стоявшее перед большим письменным столом, покрытым толстым стеклом. Стол был завален потертыми синими папками, в которых, как предположил Хейвз, хранились истории болезни. На стене над письменным столом висел диплом в рамке, из которого явствовало, что некая Джеральдина Портер (Хейвз подумал, что это, наверное, ее девичья фамилия) окончила Бостонский университет, получив звание бакалавра. Другой документ, так же вставленный в рамку, возвещал о том, что Джеральдина Портер Мерсер (значит, он был прав насчет девичьей фамилии) окончила аспирантуру в Корнеллском университете и ей присвоена ученая степень магистра психологии. На стене висели и другие документы в рамках — награды и благодарности от разных организаций, в том числе от Американской медицинской ассоциации за высокий уровень подготовки медицинского персонала и обслуживания в санатории Мерсера, или же за личные заслуги миссис Мерсер.