Эван Хантер – Пух и прах (страница 30)

За время, прошедшее с четверга по воскресенье, у Кареллы было немало возможностей пораскинуть мозгами, что он и сделал, как только справился с переполнявшими эмоциями. Сперва он чувствовал себя ужасно глупо, потом его охватил гнев, на смену которому пришла жажда мести. Карелла решил, что во всем виноват не кто иной, как Глухой. Детектив счел, что в подобных мыслях нет ничего плохого. Размышляя подобным образом, он перекладывал вину с двух гопников (во имя всего святого, ну как эта малолетняя шпана могла так отделать опытного детектива!) на опытного уголовника – гения преступного мира. Карелла счел, что подобные гении зла могут служить отличными козлами отпущения – ведь благодаря им можно оправдать собственные промахи. Однажды Мейер рассказал ему бородатый еврейский анекдот. Мать говорит сыну: «Бездельник, когда же ты найдешь работу?» А он в ответ: «Никогда, я же бездельник». И вот теперь Карелла оказался в очень похожей ситуации. На вопрос: «Как ты мог допустить, что гений преступного мира так тебя отделал?» – можно было дать вполне логичный ответ: «Элементарно – он же гений».

Являлся на самом деле Глухой гением преступного мира или же нет – вопрос открытый. Карелла решил, что, как выпишут, надо непременно посовещаться с коллегами и предложить им устроить семинар на эту тему прямо в следственном отделе. А выписать его собирались в четверг – именно так утверждали медики-практиканты, ощупывавшие его голову с тщательностью френологов[11]. Посовещавшись, практиканты объявили, что, раз Карелла находился некоторое время без сознания, это автоматически означает, что у него было сотрясение мозга, а оно, в свою очередь, нередко сопровождается внутренним кровотечением. Одним словом, Карелла должен находиться минимум неделю под наблюдением врачей. В аналогичных случаях поступают именно так, и точка. Поди поспорь с докторами.

А если Глухой никакой не гений? Что, если он всего-навсего умнее всех тех полицейских, с которыми ему доводилось иметь дело? Если это допущение верно, то напрашивается другой пугающий вопрос. Если Глухой превосходит их интеллектом, могут ли они в принципе разгадать, что за дьявольский план этот негодяй пытается воплотить в жизнь? «Да будет тебе, – возразил сам себе Карелла. – Скажешь тоже! Дьявольский план! Что в нем дьявольского?» Ну как что? А как иначе назвать требование заплатить пять тысяч долларов и последующее убийство распорядителя садово-паркового хозяйства?! Но на этом Глухой не остановился – он заявил, что ему нужны пятьдесят тысяч, после чего подорвал машину с заместителем мэра. Разве это не дьявольщина? Страшно представить, сколько он попросит в следующий раз и кого изберет на роль своей жертвы. Нет никаких сомнений, что он будет вымогать деньги и дальше, а значит, будут и новые трупы. Впрочем, откуда такая уверенность? Как перехитрить гения преступного мира? Никак. Гений, он гений и есть.

Нет, нет, нельзя опускать руки. Глухой в первую очередь человек и рассчитывает на определенные шаблонные действия с нашей стороны, диктуемые нашей человеческой природой. Он работает по модели: сперва требование – затем возмездие за наше нежелание идти у него на поводу. Он рассчитывал, что мы всякий раз будем пытаться его поймать, причем пытаться безуспешно, после чего из-за нашей несговорчивости он будет «вынужден» убивать жертву. Это означает, что первые две попытки вымогательства были просто подготовкой к тому, чтобы сорвать большой куш. Поскольку во второй раз он десятикратно повысил сумму выкупа и выбрал себе цель статусом повыше, можно смело биться об заклад – в следующий раз он потребует полмиллиона долларов и ставкой станет жизнь самого мэра – Джеймса Мартина Вэйла. Что и говорить, сумма немалая.

Неужели мне удалось разгадать его план?

А мне, вообще, такое под силу?

Вдруг он и вправду готовится совершить по-настоящему громкое убийство? А если у него на уме совсем другой дьявольский план? Ну вот, опять у него план дьявольский!

И тут в палату вошла Тедди Карелла.

Как только Стивен ее увидел, у него остался лишь один вопрос: кто кого первый поцелует – она его или наоборот. Поскольку у Кареллы был залеплен нос, он решил предоставить инициативу жене. Она не замедлила ею воспользоваться, да так, что у Стивена в голове родился свой собственный, дьявольский в своей дикости план, причем не один. Если бы Карелла воплотил их в жизнь, его бы больше никогда не взяли на лечение в больницу Буэна-Виста.

Даже в отдельную палату.

Патрульный Ричард Дженеро тем воскресным утром лежал в той же больнице, вот только голова его была занята не эротическими фантазиями, а мечтами о карьере.

Несмотря на то что все официальные лица из соображений безопасности не давали никаких комментариев по поводу убийств, один журналист-проныра утром в воскресенье уже успел тиснуть статейку, в которой рассуждал о возможной связи между ранением Дженеро и убийством заместителя мэра Скэнлона. Пока представителям полиции и городским чиновникам еще удавалось скрывать от журналистов информацию о Глухом, его звонках в участок и записках с требованиями денег. Несмотря на это, репортер на страницах одной из крупнейших городских газет высказывал предположение о том, что «детективы одного из участков рядом с парком», возможно, знали о готовящемся покушении на жизнь заместителя мэра и пытались устроить в субботу засаду, «в ходе которой мужественный патрульный получил пулевое ранение в ногу, пытаясь задержать подозреваемого в убийстве». Где журналист откопал все эти сведения, оставалось загадкой. Впрочем, репортер в статье так и не упомянул, что Дженеро сам себя подстрелил из-за того, что, с одной стороны, боялся преступников и собак, а с другой – из-за того, что не имел навыков ведения огня по убегающим подозреваемым.

Отец Дженеро и сам был государственным служащим. Он проработал в Санитарном управлении почти двадцать лет и не знал, что его сын случайно выстрелил сам себе в ногу. Ему было ведомо лишь одно – его сын герой. Чтобы должным образом воздать сыну почести, отец притащил в больницу целую коробку ватрушек с творогом. Теперь они всей семьей (отец, мать и сын) сидели в палате на четвертом этаже, поглощали ватрушки и обсуждали грядущее произведение Дженеро в детективы третьего разряда. Родители не сомневались, что новое звание буквально в кармане.

Мысль о повышении как-то не приходила до этого в голову Дженеро, однако, услышав, как отец поет дифирамбы ему, отважному стражу закона, проявившему накануне в парке подлинный героизм, патрульный крепко задумался. Ведь по большому счету Перри задержали именно благодаря ему. Если бы он, Ричард, не выстрелил себе в ногу, скорее всего, Перри ни за что не остановился бы. Да, потом оказалось, что от Алана нет никакого толку, но этот факт нисколько Дженеро не смущал. Сейчас-то легко рассуждать, что Перри не представлял никакой опасности. Но где, спрашивается, были все эти умники-детективы, когда Перри несся прямо на него, Дженеро, сжимая в руках жестянку, внутри которой было бог знает что? Где они были, а? Кто в тот момент, когда Дженеро отважно схватился за револьвер, мог предугадать, что Перри никакой не преступник, а обычный простофиля? Нет, господа, в тот момент этого не знал никто!

– Ты настоящий герой, – промолвил отец Дженеро и слизнул крошки творога с губ. – Ты ведь пытался его остановить.

– Да, это так, – согласился Дженеро, поскольку это было святой правдой.

– Ты рисковал своей жизнью.

– Ага, – согласился Дженеро. Отец и тут оказался прав.

– Они просто обязаны тебя повысить.

– Обязаны, – эхом откликнулся Дженеро.

– Я позвоню твоему начальнику, – решительно произнесла мать.

– Нет, мам, лучше не надо.

– Perchè no?[12]

– Perchè… Мама, я же просил не говорить со мной по-итальянски. Ты же знаешь, что я его плохо понимаю.

– Vergogna[13], – покачала головой женщина, – итальянец не понимает родного языка. Я позвоню твоему начальнику.

– Нет, мам, так дела не делаются.

– А как они делаются? – спросил отец.

– Надо намекнуть.

– Намекнуть? Кому?

– Ну… – Дженеро замялся. – Другим людям.

– Каким еще людям? – недоуменно произнес отец.

– Например, Карелле. Он лежит в этой же больнице где-то наверху, может…

– Ma chi è questa Carella? – вмешалась мать.

– Мам, сколько можно повторять!

– Кто такой этот Карелла? – повторила женщина вопрос на понятном сыну языке.

– Детектив из нашего следственного отдела.

– Это там, где ты работаешь? Sì?

– Да, si, – тяжело вздохнул Дженеро. – Мама, я же тебя просил, говори по-английски.

– Этот Карелла твой начальник? – деловым тоном продолжила женщина.

– Нет, он просто работает наверху.

– Его тоже подстрелили?

– Нет, – покачал головой Дженеро, – его избили.

– Кто его избил? Тот же человек, что ранил тебя?

– Нет, другой, – ответил Дженеро, сказав истинную правду.

– Так какое отношение он имеет к твоему повышению?

– Ну-у, – протянул Ричард, – у него влияние.

– На твоего начальника?

– Не совсем. Понимаешь, мы все подчиняемся капитану Фрику, поскольку начальник участка именно он. Лейтенант Бернс – начальник следственного отдела, а Карелла – детектив второго разряда. Они с лейтенантом на короткой ноге. Короче, если я поговорю с Кареллой и расскажу, как вчера помог задержать того парня, то, может быть, Карелла замолвит за меня словечко.