Эван Хантер – Пух и прах (страница 19)

– Сука ты, Дом, – выдохнул Ла-Бреска.

– Это значит «да»?

– Где нам с тобой пересечься? – спросил Тони.

Карелла лежал в темноте переулка, натянув на перебинтованные руки шерстяные перчатки. О подонках, которые чуть не сожгли его заживо, Стивен почти не думал. Удивительно, но мысли детектива в основном крутились вокруг Глухого.

Одетый в рванье и стоптанные, просящие каши ботинки, Карелла в данный момент выглядел типичным бомжом: волосы спутаны, лицо перемазано грязью, изо рта несет дешевой бормотухой. Под драным пальто Карелла сжимал в руке револьвер. Указательный палец на перчатке для удобства был срезан, чтобы детектив в случае необходимости мог без проблем нажать на спусковой крючок. Стивен был готов в любой момент открыть огонь. На этот раз он не позволит себя изжарить как куропатку.

Делая вид, что пьян, Карелла внимательно следил за входом в переулок, прислушивался к звукам шагов, но при этом все его мысли были о Глухом. Стиву не нравилось о нем думать, потому что детектив ясно помнил выстрел, прогремевший восемь лет назад, обжигающую боль в плече, расползающееся по руке онемение и удары прикладом, обрушивавшиеся на его лицо, пока он не рухнул на пол без сознания. Карелле не нравилось думать о том, что в тот раз он оказался буквально на волосок от смерти, – и все из-за Глухого. Ему не нравилось размышлять о преступнике, который был умнее любого из детективов восемьдесят седьмого участка, мерзавце, гениальном разработчике безукоризненных планов и схем, человеке, жонглировавшем жизнью и смертью с бесстрастностью математика. Точности действий Глухого мог позавидовать компьютер. Холодный, беспощадный, безукоризненно логичный и загадочный – он вызывал ужас. Мысль о новой грядущей схватке с Глухим вызывала у Кареллы содрогание. Ну а сейчас Стивену нужно изловить мелкую рыбешку: два урода мечтают о неприятностях и непременно их получат. Они решили, что все их жертвы без исключения беззащитны – и даже не подозревают, что одной из них может оказаться детектив, держащий палец на спусковом крючке. Как только Стивен их изловит, он вплотную займется Глухим. Карелла бросит все силы на поиски этого негодяя, и кто знает, может, судьба сведет его снова с высоким блондином, таскающим в ухе слуховой аппарат.

«Какое забавное совпадение! Какая ирония!» – подумалось Стивену. Больше всех на свете Карелла любил свою жену Тедди, которая была от рождения глухонемой. И что же теперь получается? Преступник, которого он страшится больше всего на свете, и как полицейский, и просто как человек, тоже глухой? А если он не глухой и просто притворяется, преследуя одному лишь ему известные цели? Глухой пребывал в непоколебимой уверенности, что ему противостоит толпа олухов, и это пугало больше всего. А может, он прав? Может, он всякий раз выходит из схватки победителем, потому что не сомневается в своем успехе? Он доказал, что не бросает слова на ветер и ему лучше верить. Если Глухой вдруг заявит, что все люди, страдающие плоскостопием, – дураки, видит Бог, с ним лучше согласиться. Лучше уж ему заплатить, пока он не перестрелял всех шишек из городской администрации. Если он способен спланировать сложную операцию по устранению высокопоставленного чиновника, а потом еще и осуществить ее на глазах у лучших людей города, то как, спрашивается, остановить такого человека? Как удержать его от совершения следующего убийства, а потом еще и еще одного?

Карелла чувствовал себя ослом, и это ему очень не нравилось. Да, случались моменты, когда он недолюбливал свою работу (как, например, сейчас, когда ему приходилось морозить задницу, лежа в переулке), однако никогда прежде он не терял чувства самоуважения. Суть деятельности стража закона была простой. Добро сражается со злом. Он, Карелла, стоял на стороне добра. Да, в наши дни негодяи столь часто одерживают верх, что зло в глазах многих становится куда привлекательнее добра. И все же Карелла считал некоторые вещи неприемлемыми. Например, убийство. Что в этом хорошего? А взламывать квартиру под покровом ночи – это разве хорошо? А толкать дурь? Поножовщина, вооруженные ограбления, подделка бумаг, проституция (привычка плевать на тротуар, если уж на то пошло) – все это вряд ли можно назвать цивилизованными поступками, радующими сердца и способствующими укреплению морали.

Карелла был полицейским.

Это означало, что он на дух не переносил бесчисленные телесериалы и фильмы про полицию, штамповавшие самые разнообразные клише и опостылевшие образы: тупоголовый страж закона, уступающий первенство частному сыщику; кретин в форме, не желающий слушать любителя, взявшего след преступника; бессердечный идиот, толкающий единожды оступившихся юнцов на новые преступления. Самое ужасное, что с этими штампами ничего нельзя было сделать. «Интересно, а вот хотя бы одному из сценаристов доводилось лежать поздним вечером в переулке, ожидая нападения преступников?» Стараниями Глухого, черт бы его подрал, все эти нелепые стереотипы насчет полицейских стали походить на правду. Стоит Глухому взяться за дело, и каждый сыщик восемьдесят седьмого участка тут же начинает казаться остолопом и бестолочью.

Причем для создания этого эффекта Глухому потребовалось немногое – ему хватило пары записок да нескольких телефонных звонков. Что же будет, когда он…

Карелла содрогнулся.

Слежку за Ла-Бреской поручили Берту Клингу, поскольку Энтони никогда его не видел. Браун позвонил в участок и сообщил лейтенанту последние новости: Ла-Бреска в ходе телефонного разговора признал, что замышляет какую-то пакость. Несмотря на отсутствие конкретики, сказанного вполне хватило, чтобы принять решение пустить за Тони «хвост». Клингу пришлось оставить теплое гнездышко, в котором обреталась Синди, выйти на скованную морозом улицу и отправиться в Риверхед. Там Берт занял исходную позицию напротив дома Ла-Брески, рассчитывая сесть на «хвост» Энтони, как только он отправится на встречу с Домиником. Браун передал лейтенанту, что встреча назначена на десять вечера. Светящийся в темноте циферблат часов на руке Клинга показывал семь минут десятого, и потому Берт подумал, что приехал слишком рано и к десяти наверняка превратится в ледяную статую.

Ла-Бреска вышел из дома без десяти десять, и Клинг тут же спрятался за своей машиной. Повертев головой по сторонам, Тони двинулся на восток, туда, где в двух кварталах от его дома находилась железнодорожная платформа. «Как же мне повезло, что у него нет автомобиля», – подумалось Клингу. Дав Энтони фору в полквартала, Берт двинулся следом. С широкого проспекта, расположенного где-то впереди, дул порывистый ветер – Клингу время от времени приходилось поднимать голову и подставлять ему лицо – сыщик не хотел упустить Ла-Бреску из виду. Всякий раз Берт чертыхался под нос, проклиная затянувшуюся зиму и мерзкую погоду – сущее несчастье для всякого человека, вынужденного работать под открытым небом. Да, нельзя отрицать – порой Клинг работал и в тепле, когда, например, ему приходилось печатать протоколы (неизменно в трех экземплярах) или же допрашивать жертв и свидетелей. Однако большую часть рабочего времени, да-да, это совершенная правда, Берту приходилось проводить на улице – метаться взад-вперед по городу, задавать вопросы, записывать ответы, и все это зимой, самой лютой, самой паскудной зимой на его памяти. «Надеюсь, Ла-Бреска, там, куда ты идешь, тепло и уютно, – подумал Клинг. – В идеале будет здорово, если встреча с твоим дружком состоится в турецкой бане».

Тем временем Ла-Бреска принялся подниматься по ступенькам на платформу. Он лишь единожды кинул взгляд назад, на Клинга, после чего Берт тут же вжал голову в плечи и ускорил шаг. Будет досадно, если, поднявшись на платформу, он обнаружит, что Тони уже сел в поезд и укатил.

Беспокоился Берт напрасно. Ла-Бреска поджидал его у касс.

– Вы что, следите за мной? – спросил Энтони.

– Чего? – нахмурился Клинг.

– Я спрашиваю, вы следите за мной? – повторил Ла-Бреска.

Что было ответить на это Берту? Выбор у сыщика в тот момент был небогатый. Он мог сказать либо: «Че, рехнулся, что ли? На хрена мне за тобой следить? Ты что, красотка с роскошной фигурой?», либо: «Да, я действительно за тобой слежу, я офицер полиции, вот мой значок и удостоверение». Других вариантов не было. Так или иначе Берта разоблачили, на слежке можно было ставить крест.

– Че, по рылу схлопотать хочешь? – спросил Клинг.

– Что? – ошеломленно произнес Ла-Бреска.

– Я говорю, ты параноик, что ли, всякую чушь у меня спрашивать? – отрывисто произнес Берт, вместо того чтобы повторить первый вопрос.

Ла-Бреска не обратил на это внимания. Он с искренним изумлением уставился на Клинга, начал что-то невнятно бубнить, но тут же замолчал, увидев злобный, пугающий, таящий в себе угрозу взгляд Берта. Недовольно бурча под нос, детектив отошел к краю платформы – туда приходили поезда, следующие в предместья. На остановке никого не было. Царила темень, дул ветер. Сыщик стоял и ждал, а ветер трепал фалды его пальто. Тони встал у противоположного края платформы. Минуты через три подошел поезд, направлявшийся в центр города. На нем и уехал Тони. Клинг сошел с платформы, спустился по ступенькам и отыскал телефонную будку. Когда Уиллис в следственном отделе участка снял трубку, Берт произнес: