Эван Хантер – Кровное родство (страница 33)

Он то и дело перебивал меня, уходил от темы, твердил, как ему хочется поскорей пойти в колледж, как права я была, когда говорила о том, что со свадьбой лучше не торопиться, ведь разрешение на венчание ждать долго, если мы вообще собираемся венчаться в церкви. Ведь можно просто зарегистрировать брак в мэрии, как он уже и предлагал. Тут я попыталась его перебить и объяснить ему, что вообще не хочу выходить за него замуж, но он вывернул мои слова наизнанку, представив все так, будто я соглашаюсь с тем, что со свадьбой нужно немного повременить. Я три-четыре раза пробовала повернуть разговор в нужное мне русло и донести до него мысль, что я хочу с ним порвать, что я его больше не люблю, но он не желал меня слушать. Стоило мне сказать три-четыре слова, как он тут же перебивал меня и заводил разговор на другую тему. С ним было просто невозможно общаться.

Мы вернулись домой минут пятнадцать назад. Сейчас он сидит в гостиной и смотрит телевизор. Патриция тоже там. Мне надо с ним поговорить и все сказать. Джек придет в ярость, когда узнает, что я так ничего и не сказала Энди. Но что мне делать, если он не желает меня слушать?

Четверг, 4 сентября

Сегодня вечером я ему все выложила.

Был момент, когда я очень испугалась.

Но я сказала ему, что хотела. Между нами все кончено. Я думаю, что кончено. После ужина тетя Лилиан попросила дядю Фрэнка пройтись с ней по магазинам. Сегодня четверг, и потому все универмаги работают до девяти. Он согласился, они ушли, а мы с Патрицией стали мыть посуду. Но Патриции нужно было в библиотеку, взять книгу для домашнего задания, и в полвосьмого она тоже ушла. Мы остались с Энди одни. Он после ужина сразу ушел к себе в комнату и закрыл за собой дверь. Мне было страшно к нему стучаться, и потому я сперва отправилась в гостиную – посмотреть телевизор и набраться храбрости. Я знала, что рано или поздно, но с Энди придется поговорить. Где-то без четверти восемь я вышла в коридор и постучалась к нему. «Заходи», – отозвался он из-за двери. Он лежал на кровати в одних трусах, руки за головой. Я сказала, что мне нужно с ним поговорить. «Не вопрос, – отозвался он. – О чем?» Я сказала, что нам надо поговорить о нас, закрыла дверь и села в кресло, которое у него стоит напротив кровати. Я все еще была в платье, в котором пришла с работы, я так и не успела переодеться. Так к нему и явилась: в платье, чулках, синих туфельках на французском каблуке и лентой в волосах. В гостиной бубнил телевизор. Я услышала, как зазвонил телефон, а потом внизу на улице взвизгнули автомобильные шины, захлопали дверями, раздались голоса.

«Ну, чего тебе?» – буркнул Энди, и тут я сказала ему, что нам надо поставить точку в наших отношениях. Я сказала ему, что они меня стали по-настоящему беспокоить еще в прошлом месяце, когда я подумала, что беременна. Именно тогда я поняла, что нельзя рожать ребенка от родственника. Я сказала Энди, что по-прежнему его обожаю, но так нельзя, я так больше не могу. Мол, на свете полно мужчин и женщин, и нам нечего было даже начинать.

«Это ты начала, Мюриэль», – сказал он.

Я такая: «Честно говоря, Энди, я сейчас сама уже не знаю, кто сделал первый шаг. Скажу лишь одно: я влюбилась в тебя в апреле, а то, что случилось дальше… Над этим никто из нас не был властен. Я просто хочу сказать, что желаю поставить точку, и я надеюсь, Энди, что ты пойдешь мне навстречу».

Наверное, уже было четверть девятого, я пишу с большими сокращениями. У меня явно ушло не меньше получаса на то, чтобы выложить ему все, что я хотела. Все это время за стенкой работал телевизор, отчего складывалось впечатление, что дома, кроме нас, еще кто-то есть. Казалось, эти люди в телевизоре вываливают друг на друга свои проблемы точно так же, как и мы с Энди у него в комнате. После того как я все ему выложила, он молча лежал на кровати. Он еще никогда так долго не собирался с мыслями. Наконец, когда я встала, собираясь уйти, он сказал: «Сядь, Мюриэль». И тут его прорвало. Он принялся говорить о том, как меня любит, как он поначалу старался держаться от меня подальше, понимая, что мы кузены и нам нельзя быть вместе. Но потом он увидел, что я наконец начала проявлять к нему интерес, и потому решил рискнуть сделать шаг навстречу. К этому моменту я жила с ними уже два года, и все это время он максимум позволял себе дотронуться до моей руки. Но даже когда стало ясно, чем все кончится, он все равно пытался предотвратить неминуемое, прекрасно понимая, что это бесполезно и он погиб. И вот теперь, решив его бросить, я его окончательно добила. Я ведь его бросаю, так?

Я говорю: «Нет, не так. Я просто хочу донести до тебя мысль, Энди, что нам надо остановиться».

«Что значит остановиться? – спросил меня он. – Хочешь, чтобы я взял и перестал тебя любить? Да как такое возможно? Мюриэль, ты что, хочешь, чтобы я руки на себя наложил? Смерти моей хочешь? Ты же знаешь, что я умру без тебя».

«Не умрешь», – говорю.

И вдруг он такой: «Снимай платье».

Он сказал это совершенно неожиданно. Причем на меня он даже не посмотрел. Лежал на кровати, руки за голову и таращился в потолок. И тут он вдруг: «Снимай платье».

Я спросила, зачем мне снимать платье, а он ответил, что я и сама прекрасно это знаю. «Снимай с себя это сраное платье, и точка. Ты меня уже хрен знает сколько времени сводишь с ума, так что раздевайся, да поживее. Ты мне задолжала. Один разок. Последний».

Я сказала, что ничего ему не должна, и тут он встал с кровати, подошел ко мне и сказал: «Снимай с себя платье, Мюриэль, я не шучу». Я очень перепугалась. На его лице застыло совершенно безумное выражение, и я испугалась, что он сейчас меня ударит. Он схватил меня за запястье и заставил встать на колени. Платье я снимать не стала, я не желала больше плясать под его дудку. Я сказала, мол, лучше меня не трогай, а он ответил, что не собирается меня трогать, но мне придется сделать то, что ему хочется. А потом сказал: «Давай действуй, я знаю, ты сама этого хочешь». Я сделала то, что он требовал, – я очень боялась, что если начну упрямиться, то мне несдобровать. Когда все кончилось, он лег в кровать ничком и начал плакать. Мне его стало искренне жаль, я чуть не погладила его по голове. Стояла тишина, которую нарушали лишь его плач и звук телевизора за стенкой. Тут раздался дверной звонок. Неожиданно до меня дошло, что это не из телевизора, это по-настоящему позвонили в дверь, к нам в квартиру. Я вышла из комнаты Энди, затворила за собой и пошла открывать.

Это была Патриция. Сказала, что забыла ключи.

«Заходи», – говорю.

Она меня спросила, все ли со мной в порядке. Смотрела она на меня как-то странно.

Я сказала, что у меня все хорошо. Боже всемогущий, надеюсь, что это действительно так.

Пятница, 5 сентября

Кто-то заглядывал в мой дневник. Когда я сегодня достала его из ящика, то обнаружила, что ремешок перерезан. Значит, его кто-то читал. Уверена, что это Энди. Я помню, он как-то раз интересовался, не пишу ли я у себя в дневнике про нас с ним, и я ответила: да, об этом я и пишу. Кажется, он уже тогда захотел почитать мой дневник. Меня приводит в ужас мысль о том, что он прочитал все, что я написала о Джеке. Я понятия не имею, что у него творится в голове. Мне кажется, что он еще очень зол на меня и считает, что не отплатил мне сполна. И это после вчерашнего вечера, после того, что он заставил меня сделать! Кажется, он решил, что еще со мной не рассчитался. Пока. Как же это странно. Я его так любила! А теперь я испытываю лишь страх. Ну и еще мне его немного жаль. И ведь он меня тоже любил, по крайней мере, он так говорит, а теперь он испытывает по отношению ко мне лишь ненависть. Я вижу, как она полыхает у него в глазах.

Сегодня за ужином он сказал, что завтра не пойдет на вечеринку, – ему, мол, звонили из ресторанчика и спросили, сможет ли он выйти завтра на работу. Он сказал, что сможет. Я уверена, что, если бы он отказался, его бы никто не стал заставлять. После того как мы порвали, ему просто невыносимо видеть меня – вот, собственно, и все. Одним словом, на вечеринку пойдем только мы с Патрицией. Тете Лилиан это очень не нравится – как же мы пойдем домой одни так поздно? Патриции удалось ее чуть успокоить, пообещав, что к одиннадцати вечера мы как штык будем дома, но тетя все равно очень переживает. Ну а мне вообще не хочется идти на этот дурацкий день рождения. Я желаю жить своей жизнью. Мне надо как можно скорее найти себе квартиру и переехать. А там поглядим, что получится у нас с Джеком.

Сегодня за обедом я рассказала ему о том, что случилось прошлым вечером: и про разговор с Энди, и про то, что он меня фактически изнасиловал. Джек сказал, что он будет счастлив, когда я наконец съеду с той квартиры. А потом он сказал такое, отчего у меня екнуло сердце и внутри опять все затрепетало. «После того как ты, Мюр, наконец смоешься оттуда, будем думать, как смыться и мне». Я понимаю, что он имел в виду свою жену. Он намекал на то, что хочет уйти от нее.

Итак, завтра вечером я пойду на скучнейшую вечеринку, хоть мне этого совершенно не хочется, а потом только воскресенье пережить – и в понедельник я снова увижу Джека.

Самое трудное уже позади – и это главное.