Ева Зимина – Академия драконов и огня (страница 6)

Он молчал долго. Между нами в проёме стояли его холод и мой жар и не воевали, и я вдруг поняла, что не помню, когда последний раз стояла так близко к человеку и не считала, чем он может мне навредить.

— Идите спать, Лисанна, — сказал он наконец. Но в этот раз «идите спать» прозвучало не как «уйдите». Оно прозвучало как «берегите себя». Я расслышала разницу. Я двенадцать лет жила на разнице между этими двумя смыслами.

Мы помолчали.

— Зачем вы это делаете? — спросила я. — Вашей крови велено гасить. Вас за это никто не похвалит. Эти дети днём шарахаются от вас. Зачем?

Он долго молчал, и я думала, что не ответит.

— Потому что однажды я погасил то, что нельзя было гасить, — сказал он наконец. — По присяге. По приказу. Думая, что делаю порядок. А потом узнал, что её не убили, а выдоили, и что я опоздал. С тех пор я сижу по ночам. Это не доброта, госпожа Кальдор. Это недоимка. Я должен очень много детских ночей. Я отдаю по одной.

Недоимка. Я, считавшая свободы, как монеты, поняла его счёт до последней цифры.

— Лисанна, — сказала я.

— Что?

— Меня зовут Лисанна. Не «госпожа Кальдор». Раз уж мы теперь оба опасны одному и тому же человеку — зовите по имени. Я двенадцать лет ждала, чтобы меня звали по имени.

Что-то дрогнуло в его сером лице — далеко, как огонёк под золой.

— Сорен, — сказал он. Просто отдал мне своё в обмен.

А утром Стейн собрал во дворе всю академию — наставников, детей, попечителей — и, стоя у Зеркального очага с раскрытой книгой учёта, объявил, что отныне, ради безопасности и порядка, каждый ребёнок и каждый наставник принесёт у священного очага присягу учёта: назовёт свой дар вслух, чтобы тот был записан в истинный Реестр честно и навсегда. И когда он раскрыл книгу и прижал к первой странице свою печать, чтобы скрепить указ, я увидела оттиск — синий восковой кругляш с тонким клеймом, — и у меня остановилось сердце. Этот знак я видела двенадцать лет на каждом ящике, что привозили в горный монастырь и увозили из него под утро, когда послушниц запирали в кельях. Синий восковой кругляш, тонкое клеймо: чашка весов, и в ней не гиря — свеча. «Учтено и погашено». Им метили склянки. Им метили нас. Имён тех, кто стоял над торгом, я не знала — я была товаром, а товару не показывают накладные. Но печать я знала, как знают свой шрам, не глядя.

И вот эта самая печать ложилась сейчас на первую страницу присяги учёта, у священного очага, в школе, поднятой на месте доильни, рукой доброго попечителя, пришедшего «ради деток». Я стояла в толпе, Сорен стоял через двор, и я поймала его взгляд и поняла, что он прочёл всё по моему лицу. Стейн был не чужой беде этого места. Стейн был та же цепь. И завтра он собирался под видом святой присяги по одному подвести к очагу всех детей академии — а Вею первой.

Глава 4. Серый и червонная

Присягу учёта Стейн назначил на исходе недели — «чтобы детки подготовились», то есть чтобы он успел осмотреться. Эти дни мы с Сореном прожили, как живут двое, у которых одна тайна на двоих и пятнадцать на руках.

Готовить детей к присяге у очага полагалось наставникам. Линнея распорядилась, чтобы это делали мы вдвоём — огонь и удержание, — и я подозреваю, что распорядилась нарочно. Она вообще, я заметила, не сводила людей силой; она ставила их рядом и ждала, что выйдет, как ставят рядом уголь и трут.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.