Ева Яблоневская – Дорогой добра (страница 4)

Экскурсовод повела класс в следующий зал. Лёвка задержался. В их музее по старинке заставляли надевать специальные тапочки, которые здорово скользили по натёртому паркету. Мальчишка сделал круг по воображаемому катку и, разогнавшись изо всех сил влетел головой прямо в экран панорамы.

Внутри всё содрогнулось от падения. Голова сильно болела в месте удара. В ушах стоял сильный шум, будто кто-то работал электродрелью, что ещё и разделялось на несколько голосов. Лёвка уже жалел о своей беспечности и боялся открыть глаза. Шум не стихал.

Вдруг незнакомый детский голос с хрипотцой заорал ему прямо в ухо:

– Живой? Ишь, как тебя вертануло!

От неожиданности Лёва открыл глаза. Мутное изображение стало проясняться, и он увидел возле себя замурзанное личико, обрамленное белокурой шевелюрой.

– Чего? Ты кто?

– Я? Я-то Митька. А ты? Откудова ты вообще тут взялся? Бой в самом разгаре. Взрывной волной тебя, что ли, принесло?

Лёвка стал мотать головой, пытаясь прийти в себя:

– Какой бой? Что ты такое говоришь? – Лёвка попытался встать на ноги.

Ответом на его вопрос загрохотал автомат, и что-то громыхнуло так, что заложило уши. Митька ухватил Лёву за плечи и силой прижал к земле рва, в котором они находились. Сверху на головы им посыпалась земля.

– Темнеет уже. Щас замолкнут, – со знанием дела заключил он.

– Кто замолкнет? Что вообще происходит? Я в музее на экскурсии был, – промямлил Лёвка.

– Здорово, видать, тебя приложило, раз не помнишь ничего, – мальчишка вытер локтем нос. – Ничего, очухаешься. Меня тоже один раз так шмякнуло, что еле мамку вспомнил. Война идёт. С немцами. Сейчас 1944-й год. Это хорошо, что тебя в окоп закинуло сразу, а то б не жилец, – Митька помотал головой.

Лёвка смотрел на чумазое лицо с таким же, как у него самого, вздёрнутым носом и ямочками на щеках и думал о том, что вряд ли он так быстро сошёл с ума. Он точно помнил, как разогнался скользить по полу музея и ударился об экран панорамы. Наверное, он потерял сознание, и это всё ему снится. Скорее всего, он уже в больнице, а когда очнется, рядом будут папа с мамой. Это просто обычное сотрясение мозга.

– Ладно, ты это… сиди тут и не поднимайся. Я сейчас ребятам подсоблю и сразу к тебе. Надо врагу дать подзатыльника на сон грядущий.

Невысокий коренастый мальчуган юркнул за поворот укрепления. Лёвка попытался расслабиться. Тут всё вокруг снова задрожало, отзываясь где-то внутри. Раздался взрыв совсем рядом, а земля точно застонала в ответ, и Лёвка, вжавшийся в стену окопа, словно услышал всю боль этого стона. Едва стихло, Митька уже тащил ящик с чем-то очень тяжёлым. Когда он поравнялся с Лёвкой, тот по инерции приподнялся и стал подталкивать ящик с противоположной стороны, чтобы помочь своему новому знакомому. На вид Митьке было примерно столько же лет, сколько и Лёвке, только говорил он как-то странно. Современные мальчишки так не разговаривают.

– Шустрик, где ты запропастился? Я уж думал, случилось что, – к ним подбежал, наклоняясь ниже уровня окопа, мужчина в военной форме времён Великой Отечественной. Это Лёвка хорошо запомнил из папиных рассказов и детских фотографий прадеда с солдатами. Вдруг при этой мысли у него всё помутнело в глазах, и мальчик стал оседать на землю.

– Ай, да нормально всё, Василий. Что со мной станется? Это вот его принесло взрывной волной, – Митька кивнул на Лёву. – Чудно́й какой-то. Конту́зия, наверное.

Они вместе с бойцом подняли Левку, усадили, привалив к стенке окопа.

– Ладно, давай ты тут с ним, а мы уж сами, – солдат ухватил ящик с боеприпасами и потащил дальше.

Лёвка смотрел перед собой и теперь думал, что, наверное-таки, сошёл с ума. Интересно, а от сильного удара можно сойти с ума?

– Ну ты и тщедушный! – личико с ямочками на щеках и милой улыбкой всматривалось в Лёвкины глаза, а он понимал, что в этот самый момент смотрит в глаза своего прадеда, Дмитрия Анисимовича. И там, за экраном панорамы, тоже был он – в грязных штанишках с одной лямкой через плечо.

С приходом ночи бой стих. Мальчишки сидели бок о бок в том же окопе.

– Ну, ты как? – Митька снова посмотрел на Лёвку.

– Да нормально, просто…

– Ты не бойся, очухаешься. Вот перестанут эти сволочи нам жизнь портить, я тебя к мамке отведу. Она у меня ух какая врачиха. Кого хочешь на ноги поставит.

– Я не про то…

– А про что?

– Слушай, и давно это у вас тут так?

– Бой в смысле?

– Ну да.

– Знаешь, – Митька вдруг приподнялся и с заговорщицким видом присел напротив Лёвы. – Если честно, мне кажется, мы на одном месте топчемся. Только никто больше этого не замечает, кроме меня. Я хотел Ваське сказать, но он взрослый, засмеёт.

– Не понял?! Это как, на одном месте? – Лёвка с интересом смотрел на собеседника.

– Ну, понимаешь… В общем, один и тот же день всё время повторяется. Мы немца тут сдерживаем, а он нас выбить пытается. И ни туда, и ни сюда. Никак не возьмут немцы Гусаровку. Их туда нельзя пускать. Нашим укрепиться надо. А с Гусаровки они нас точно одолеют. Нам бы как-то их перехитрить, что ли, – Митька на минуту задумался. – И события, главное, повторяются: с утра Васька приходит и меня хлебом с повидлом кормит, потом командира нашего Алексея Петровича ранит, хотя с утра он совершенно здоров, потом… Вот примерно сейчас придёт Василий и даст нам тушёнку. Только тебя до сих пор не было, а сегодня вдруг ты. Вот я и думаю, что бы это значило?

Почти прерывая Митькины слова, склоняясь к земле, появился всё тот же боец:

– Нате-ка, хлопцы, поешьте! Оголодали, поди, за день? – он дал им вскрытую жестяную банку тушёнки и две ложки.

Лёвка бы никогда не стал есть какую-то неизвестную тушёнку. Чужой ложкой, ещё и с немытыми руками! Но в животе ныло от голода, и ему казалось, что это самая вкусная еда, которую только можно было сейчас представить.

– Я… меня Лёвой зовут, – сказал он, когда желудок, наконец, перестал болезненно напоминать о себе.

– Лев, значит! Я ж говорил, полегчает тебе. Имя вот вспомнил. Почти как Ричард Львиное Сердце.

– Не совсем, – Лёвка потупил взгляд. Про Ричарда Львиное Сердце он что-то слышал, но даже не представлял, кто это. У них не модны такие герои сейчас, а это, по всему видно, герой. – Он Ричард, а я просто Лев, – добавил мальчик.

Голова у Лёвы совсем перестала болеть, а после ужина дела окончательно наладились. Снова пришёл Васька и принёс две старые потёртые шинели, чтобы им было на что лечь, потому что хоть и почти лето, а по ночам зябко. Митька был вообще раздетый. Лёвка снял с себя тонкую лёгкую курточку и протянул Митьке, на что тот улыбнулся усталой, но очень благодарной улыбкой.

Митька скоро притих, а к Лёвке сон не шёл. Он накрылся с головой старой шинелью, пропахшей землёй, порохом и машинным маслом, чтобы как-то отгородиться от незнакомого, чужого ему мира и подумать. Что-то не заканчивается этот сон. Может быть, если постараться уснуть, то утром всё изменится снова? Конечно, он смотрел много фильмов про путешествия во времени, но поучаствовать самому в таком – это уж слишком. Мальчик продолжал сидеть и только сейчас понял, что как-то неудобно. Привычным движением он полез в задний карман джинсов и нащупал телефон. От неожиданности Лёвка сбросил с себя шинель.

Экран загорелся, и он увидел почти полный заряд, что очень порадовало. Но Митька, вдруг навалившийся на него вместе со своей шинелью, заругался шёпотом, с хрипотцой:

– Ты что, ополоумел? Светомаскировка! Немец как увидит, сразу шарахнет! Что это тут у тебя за штуковина?

– Видишь ли, Митька, мне тоже есть, что тебе рассказать. И тоже такое нельзя говорить взрослым. Они точно не поймут. Я ведь не просто так появился. Я из будущего. Я в музей пошёл… – и Лёвка рассказал всё своему новому товарищу.

– Ну, дела! То-то и одёжа у тебя странная, и чистый ты. Никогда бы не поверил, если б мне кто такое рассказал, – заключил Митька.

– И я, – так же тихо ответил Лёвка.

Они сидели под одной шинелью, объединённые общими тайнами, которыми ни с кем нельзя было поделиться.

– Я самое главное забыл, Митька! – воскликнул Лёва.

– Тише! Не ори так! Дай бойцам поспать! А я ж не глухой, – остановил его Митька.

– Митька, победа ведь будет наша! Совсем скоро, через год! Это я точно знаю.

Мальчишка заулыбался во весь рот с выпавшим спереди зубом:

– А я, думаешь, сомневаюсь? С такими бойцами, как Васька, Алексей Петрович, мамка моя, она ведь военврач, Катя-медсестра Васькина невеста, а ещё Асалбек, Степан, Назар, Рустам, просто нельзя не победить! Правда ведь на нашей стороне, Лёвка. А она, как ни крути, всегда в жизни рано или поздно побеждает. Победа будет наша!

Лёвка стащил с себя шинель и обвёл взглядом измученные, истощённые лица бойцов, в лунном свете, спящих прямо на своих местах, где они который день держали бой. Они делились последней едой, оберегали раненых, превозмогали собственные боли, заботились друг о друге, не зная. выживут или нет. И их лица светились твёрдой надеждой, что война закончится. Вопрос только в том, как скоро?

Митьку свалил сон, и тот крепко спал на плече Лёвки. Лёвка всё так же не мог уснуть. От мыслей, от событий, оттого, что не сказал Митьке, что он его… правнук. Он должен, просто обязан помочь. За этот день посреди боя он увидел и понял столько, сколько не постиг и за всю свою жизнь. Вот совсем рядом земля с багровым отливом… Митька рассказал, что вчера здесь погиб боец. Фраза «земля, пропитанная кровью» из уст экскурсовода больше не казалась пафосной. Лёвка прямо сейчас чувствовал в воздухе её металлический запах.