Ева Василькова – Замороженный (страница 6)

Я: Вы что, «Турбо» посмотрели?

К: Ага.

Я: Ну и где я их должен взять?

К: Ну подумай. Ты же умный.

Через несколько дней фотка слизня на траве.

Я: Улиток нет. Только слизни.

К: Даже лучше. Бери самых жирных.

В тот момент я не понял, чем слизни лучше улиток, а теперь-то всё ясно – чтобы заставить одноклассницу плакать, слизни, очевидно, лучше. Я не успеваю дочитать переписку, потому что звонит мама.

– Ну что там было? – спрашивает она.

Я пересказываю ей все вопросы, которые обсуждали на собрании, кроме слизней.

– Хм. Ну и зачем они хотели, чтобы я обязательно пришла?

– Я откуда знаю? Вот пойдёшь на следующее собрание и спросишь.

В ответ мама что-то невнятно мычит. Понятно, что никуда она не пойдёт, а значит, ничего и не узнает.

– Если мои родительские обязанности на сегодня закончены, тогда пока, – говорю я.

– Подожди.

– Да?

– Вань, слушай, я хотела с тобой поговорить… – мямлит мама.

– Ну? Я слушаю.

– Тебе же не сложно Ксюшу после школы забирать? И вы с ней так хорошо ладите. Она со всеми капризничает, а с тобой…

– Мам, ближе к делу.

– У меня на работе проблемы. Говорят, надо выходить на полную занятость, или они другого сотрудника найдут. Ну вот, а тут деньги…

– Хочешь, чтобы я забирал её чаще? – догадываюсь я.

– Да. Сможешь помочь? Не каждый день. По пятницам я сама буду успевать. И когда Влад будет в городе, он будет ходить. Ну что?

– Ладно, – вздыхаю я.

– Завтра сможешь? – мамин голос сразу становится весёлым.

– Да, хорошо.

– Спасибо, милый.

Глава 6

На следующий день после уроков мы с Семёном собираемся немного покидать мяч вдвоём перед тем, как я пойду забирать сестру, но историчка объявляет, что все должны остаться для разговора об экзаменах.

Марина Валерьевна уже второй год наша классная, и, на мой взгляд, она слишком ответственно относится к своей работе. В отличие от большинства учителей, проработавших в школе всю жизнь, она ещё полна энтузиазма. Всё-таки мы – её первый выпуск.

– Морозов и Григорьев, – заводит классная, барабаня пальцами по столу. – Вы вообще о поступлении думаете?

Мы с Семёном переглядываемся.

– Думаем, Марина Валерьевна, днём и ночью, – улыбается друг.

Она недовольно вздыхает:

– Ваня, вот ты будешь экзамены сдавать?

– А разве у меня есть выбор? Вы же мне без них аттестат не выдадите.

– Ты с таким настроем никуда не поступишь, – заявляет она. – Чем будешь заниматься?

– Пойду работать бариста, – отвечаю я.

– Морозов, я же тебя серьёзно спрашиваю, – не унимается Марина Валерьевна.

– А с чего Вы взяли, что я шучу?

– Хочешь всю жизнь кофе варить?

– Ага, – киваю я. – Стану ветераном кофейного труда. Может, мне даже орден за заслуги дадут.

– С тобой невозможно нормально разговаривать, – она разочарованно качает головой. – А ты, Семён, что скажешь?

– Марина Валерьевна, не переживайте Вы так, – говорит друг. – Время до экзаменов ещё есть, правильно?

– Ну да, есть, – соглашается она.

– У меня по всем предметам успеваемость хорошая, так?

– Да, – начинает сдавать позиции классная.

– И парень я вообще-то не глупый.

– Да.

– Красивый.

– Да, – говорит учительница, скорее всего, на автомате, но класс начинает смеяться, а она сразу заливается краской.

Семён улыбается и смотрит на неё так, как будто принял её слова всерьёз. Даже мне становится как-то неудобно.

– Все свободны, – торопливо бормочет классная.

Люди начинают собираться, а Семён, вместо того чтобы просто уйти, подходит к ней и присаживается на край первой парты:

– Вы уж простите меня, Марина Валерьевна, – улыбается он, запуская пальцы в волосы. – Я не хотел поставить Вас в неловкое положение. Так приятно, что Вы обо мне хорошего мнения.

– Всё, Григорьев, иди отсюда, – отмахивается она от него.

Мы с Семёном выходим в коридор.

– Разве твой кодекс чести разрешает обижать женщин? – спрашиваю я у друга.

– Интересно, – хмыкает он. – И что же, по-твоему, там написано?

– Что-то вроде: «Запрещается наносить вред как физический, так и моральный лицам женского пола вне зависимости от их возраста, социального положения и должности (в том числе классного руководителя)».

– Фу, Морозов, как это пошло – говорить о вопросах чести таким канцелярским языком. Что за бюрократия?

– Подожди-подожди. Хочешь сказать, кодекс написан белым стихом? – я прокашливаюсь и продолжаю нараспев: – Кто женщину обидит делом или словом, тот сразу будет на кол посажён.

– Да, именно «посажён», – смеётся Семён. – Вот только я не обижал её ни делом, ни словом. А то, что она сама ляпнула, какой я красавчик, это уж извините. Куда мне засунуть всю мою привлекательность?

– Сёма, – говорю я. – Ну зачем ты так?

– Да потому что хватит лезть в мою жизнь.