Ева Уайт – Обратный отсчет (страница 1)
Ева Уайт
Обратный отсчет
Глава 1. Больничный клоун и Циник
Воздух больничного холла был тяжёлым коктейлем: запах антисептика, перебивающий едва уловимые ноты дешёвого дезодоранта и тления, пыли из старых книг в углу и всепоглощающей безнадёжности.
Джейк Картер ненавидел больницы. Ненавидел их белые, слишком яркие стены, гулкую тишину, прерываемую мерзким пиканьем аппаратов, и этот вездесущий запах. Запах страха и формалина. Он предпочёл бы провести ночь в переулке за сомнительным баром, чем здесь, но долг есть долг.
Коллега, молодой и амбициозный фотограф Марк, сломал ногу, преследуя героя своей (и отчасти Джейка) расследования о теневых схемах в городском управлении ЖКХ. Марк прыгнул с забора, спасая камеру, которая стоила две их зарплаты вместе взятые.
Джейк мрачно шёл по коридору, сжимая в руке пакет с журналами, шоколадкой и бутылкой дорогого виски (для Марка, конечно, когда выпишут). Его взгляд, привыкший выискивать грязь и подвох, скользил по лицам в зале ожидания: усталые родственники с потухшими глазами, старушка, нервно перебирающая чётки, мужчина средних лет, сгорбившийся над телефоном, его плечи неестественно напряжены. Обычная больничная симфония отчаяния.
Джейк внутренне поморщился. Он слишком хорошо знал, как быстро жизнь может свернуть в такую вот грязную канаву. Его последнее расследование о фармацевтической компании, тестирующей препараты на бездомных, оставило послевкусие гари и горечи. Мир был гнилым, и больницы были его концентрированной выжимкой.
И тут он увидел её.
Она сидела одна у огромного окна, залитого холодным октябрьским светом. Не в углу, не съёжившись, а прямо по центру скамьи, как будто занимала сцену. Молодая девушка, лет двадцать пять, максимум двадцать семь. Светло-голубые джинсы, ярко-розовая толстовка с каким-то абстрактным рисунком, разноцветные носки, выглядывающие из-под кед. Но не это привлекло его внимание – она рисовала. Не в телефоне или на планшете, а в настоящем, подтрёпанном скетчбуке. Карандаш быстро бегал по бумаге. Она смеялась. Тихим, но абсолютно искренним смехом. Голова её была слегка запрокинута, каштановые волосы, собранные в небрежный пучок, покачивались.
Джейк остановился как вкопанный, наблюдая за ней. Её смех никак не вписывался в этом царстве немых стонов и затаённой паники. Это было настолько диссонирующе, что казалось почти оскорбительным. Он прищурился, пытаясь разглядеть детали. Лицо у неё было приятное, открытое, с лёгким румянцем на щеках и большими, очень светлыми глазами, которые сейчас искрились весельем. Она что-то бормотала себе под нос, затем снова хихикала, глядя на свой рисунок. Выглядела она беззаботной. Нарочито беззаботной. Как актриса, играющая роль счастливчика в самом неподходящем месте.
«
Он собирался двинуться дальше, к лифтам, ведущим в травматологию, но ноги словно приросли к линолеуму. Его репортёрское чутье, то самое, что годами вытаскивало его из передряг и находило ниточки в самых запутанных делах, вдруг насторожилось. Что-то здесь было не так. Не вписывалось в картину. Этот смех был слишком громким для тишины зала. Эта поза – слишком расслабленной. А в уголках её глаз… Он присмотрелся. В уголках её глаз, когда она на секунду отрывалась от рисунка и взгляд её рассеянно скользил по коридору, мелькало что-то другое. Микронапряжение. Тень, быстро исчезающая под напором этой демонстративной жизнерадостности.
Джейк невольно сделал шаг ближе, стараясь оставаться незамеченным. Он увидел, что она рисует клоуна. Неуклюжего, грустного клоуна с огромными башмаками и одиноко парящим воздушным шариком. Ирония ситуации не ускользнула от него. Клоун в больнице, рисующий клоуна.
– И что же ты там такого смешного нарисовала, а? – раздался хриплый голос рядом. Старик в застиранном халате, опирающийся на костыль, присел рядом с ней на скамью, явно заинтригованный её смехом.
– Клоун жонглёр! – девушка рассмеялась снова, и в этот раз смех звучал чуть более естественно, – Вот он уже летит… бум!.. и арбузный дождь! А шарик один улетел, потому что испугался!
Девушка вздрогнула, но тут же одарила старика ослепительной улыбкой. Джейк заметил, как её пальцы слегка сжали карандаш.
– О, это мой друг Грустик! – весело объявила она, поворачивая скетчбук, – Он вечно попадает в истории. Вот сегодня он решил научиться жонглировать арбузами. Представляете?
– Арбузами? – старик фыркнул, но в его глазах появился искорчатый интерес, – Да он же разобьёт себе все ноги!
Они засмеялись вместе. Старик кашлянул, но выглядел оживлённым. Джейк наблюдал. Он видел, как легко она вступила в контакт, как светилась, рассказывая эту нелепую историю. Видел, как старик разгладился, забыв на минуту о своей боли. И видел другое. Видел, как её взгляд на мгновение задержался на табличке с надписью «Онкологическое отделение. 3 этаж». Как тень промелькнула по её лицу, быстрая, как вспышка боли, и тут же была задавлена новой волной показного энтузиазма, когда она начала рисовать для старика арбузные брызги. Видел лёгкую дрожь в руке, держащей карандаш. Совсем не от холода.
Мысль обожгла его. Он привык к грязи, к подлости, к открытому страху и злобе. Но этот спектакль мужества, разыгрываемый перед незнакомцами в больничном холле – это было что-то новое. Что-то жуткое. И отчаянное. Его цинизм дал трещину, и сквозь неё пробилось нечто похожее на щемящее любопытство и непонятную досаду.
Он почувствовал странный импульс – подойти. Спросить. Не как репортёр, вынюхивающий сенсацию (хотя этот рефлекс сработал мгновенно – «Девушка, смеющаяся в лицо смерти» – неплохой заголовок), а просто как человек. Услышать настоящий голос за этим нарисованным клоуном и нарочитым смехом. Узнать, что скрывается за этой розовой толстовкой.
Но Джейк Картер не подходил к незнакомцам просто так. Особенно к незнакомцам, излучающим такую взрывоопасную смесь отчаяния и фальшивого оптимизма. Он строил стены годами. Высокие, толстые, из бетона собственных разочарований и профессионального цинизма. Подойти – значило пробить брешь, рискнуть. А рисковать эмоциями Джейк разучился. Это всегда заканчивалось больно. Последний раз – когда его сестра, та самая, в которую он верил, опустилась на самое дно наркозависимости, несмотря на все его попытки помочь. Он вытащил её, но цена была слишком высока – его собственное опустошение и клятва больше не пускать никого близко.
Он наблюдал, как она закончила рисунок для старика, торжественно оторвала листок и вручила ему. Старик улыбался, благодарил, его морщинистое лицо светлело. Она помахала ему вслед, когда его вызвали к врачу, и её улыбка медленно угасла, как лампочка при отключении электричества. Она откинулась на спинку скамьи, закрыла глаза и глубоко, с заметным усилием вдохнула. Вся её поза изменилась: плечи слегка ссутулились, пальцы бесцельно перебирали край скетчбука. Маска жизнерадостности сползла, обнажив усталость и страх. Настоящий, глубокий, леденящий страх. Она открыла глаза, и Джейк увидел в них ту самую безнадёжность, от которой бежал сюда, в этот холл. Только умноженную на её молодость. Это было невыносимо.
В этот момент раздался резкий звук – её телефон запел весёлую, навязчивую мелодию. Она вздрогнула, как от удара током, и судорожно вытащила смартфон из кармана джинсов. Взглянула на экран, и снова произошло превращение. Она вдохнула полной грудью, распрямила плечи, и на лицо вернулась та самая широкая, лучезарная улыбка, но Джейк уже знал. Он видел, как дрогнули её губы перед тем, как растянуться в улыбке, как напряглись мышцы вокруг глаз.
– Алло? Мам! – её голос звенел неестественной бодростью, – Да, я в больнице! Ну, знаешь, плановое… Да всё отлично! Просто подтвердили, что я абсолютно здорова и невероятно красива! Нет-нет, серьёзно! Все анализы супер! Доктор сказал, что я – образец здоровья! … Да брось, не плачь! Чего реветь-то? Все же хорошо! Лучше скажи, как там папа? … Ага… Ага… Конечно, заеду! Обниму его покрепче! … Ладно, мам, меня тут вызывают! Целую! Всё будет супер!
Она положила трубку. Улыбка исчезла мгновенно. Она сжала телефон так, что костяшки пальцев побелели. Закрыла глаза, и по её щеке скатилась единственная, быстрая, почти незаметная слеза. Она резко вытерла её тыльной стороной ладони, снова открыла скетчбук и уткнулась в чистый лист, но карандаш уже не бегал по бумаге. Она просто сидела, глядя белоснежную страницу, теребя рваный край – всё что осталось от клоуна жонглёра арбузами. Её взгляд был пустым и далёким. Розовая толстовка вдруг показалась Джейку костюмом арлекина на похоронах.
Джейк почувствовал, как по его спине пробежал холодок.