Ева Уайт – Билеты в ад (страница 20)
Арт смотрел на неё, и она видела, как в его глазах борются ярость, боль и понимание. Он видел, что она сломлена. И что она, даже сломленная, пытается защитить его.
— Хорошо, — сказал он наконец, и его голос был полон невысказанной горечи. — Не сейчас. Но когда будет можно… ты расскажешь мне. Всё. А до тех пор… мы будем играть по его правилам. Но будем искать слабое место. У каждого оно есть.
Он отнял руку от её щеки, но его взгляд по-прежнему держал её. В этой тишине, среди храпа и всхлипываний тысячи незнакомцев, между ними протянулась новая, прочная нить — нить совместного заговора. Они были больше не жертва и спаситель. Они стали сообщниками в тихом, отчаянном сопротивлении.
— Он дал тебе задание с флешкой, — не спросил, а констатировал Арт. — Что теперь?
— Я выполнила. Передала Вазири. — Она помолчала. — Но я предупредила Зару. Она… что-то сделала с флешкой. Надеюсь, это поможет.
Арт кивнул, и в уголке его рта дрогнуло что-то, отдалённо напоминающее улыбку.
— Значит, Зара в игре. Это хорошо. Это очень хорошо. — Он взглянул куда-то поверх её головы, в темноту, и его глаза стали острыми, как у хищника, учуявшего запах крови. — Значит, у нас появился союзник снаружи. И, возможно, внутри.
Он имел в виду Вазири. Мия поняла это без слов. И поняла, что Арт уже строит планы, уже видит контуры поля боя. Он не сдался. Он перегруппировывался.
— Что мы будем делать? — спросила она, и в её голосе впервые за много дней прозвучала не паника, а решимость.
— Ждать. Смотреть. И быть готовыми, — сказал Арт. — Он совершит ошибку. Самоуверенные всегда её совершают. А когда он это сделает… мы будем там. Вместе.
Он снова лег, потянул одеяло. Мия осталась сидеть на краю матраса, глядя на его профиль. Её душа действительно разрывалась на части. Между любовью к этому молчаливому, сильному человеку, который не сломался, и страхом перед другим, который сломал её. Между стыдом за своё молчание и ужасом перед правдой. Но теперь, в этой тишине, к этой смеси добавилась новая, крошечная искра — искра надежды. Не на спасение. На возмездие.
Она легла рядом с ним, не касаясь, но чувствуя исходящее от него тепло. И впервые за многие ночи её веки тяжелеют не от изнеможения, а от усталости, которая, возможно, могла перейти в сон. Недолгий, тревожный, но сон. Потому что она была не одна. И битва, которая казалась проигранной, только начиналась. А завтра, она знала, Адриан снова позовёт её. И ей снова придётся надеть маску покорной жены. Но под маской теперь будет гореть этот крошечный, яростный огонёк. Огонёк ненависти и надежды.
Глава 11
В кабинете Джулиана Спенсера пахло старым деревом, дорогим коньяком и страхом. Страх был новым запахом, ворвавшимся сюда недавно, поселившимся в складках тяжёлых портьер и въевшимся в кожу кожаного кресла за массивным дубовым столом. Джулиан сидел в этом кресле, но не чувствовал себя хозяином. Он чувствовал себя подсудимым. Напротив, в кресле для гостей, полулёжа, расположился Николас. Он не пил коньяк. Он курил тонкую сигару, выпуская дым колечками, которые медленно расползались в неподвижном воздухе.
— Не могу больше, Ник, — голос Джулиана звучал надтреснуто, он говорил в пространство между своими сцепленными пальцами. — Эти постоянные переводы, эти фиктивные контракты, эти… люди, которые приходят и ничего не говорят, только смотрят. Я не спал три месяца.
Николас наблюдал за ним с ленивым, почти отеческим интересом, как энтомолог наблюдает за редким, бьющимся о стекло насекомым.
— Нервы, Джей. Всегда у тебя были слабые нервы. Именно поэтому ты был прекрасным аналитиком и никудышным партнёром. Ты считал цифры, пока я строил мосты в мирах, где цифры — это лишь пыль под ногами.
— Это не анализ! Это отмывание денег для… я даже не знаю для кого! И речь уже не о процентах с государственных контрактов. Ты втянул нас во что-то тёмное, Николас. Я хочу выйти. Чисто. Забрать свою долю и уйти.
— Выйти? — Николас усмехнулся беззвучно, лишь уголок его рта дрогнул. — Мой дорогой друг. Ты в этой игре не по колено, а по самое горло. Выход отсюда один. Вверх. Или вниз. Третьего не дано.
Джулиан поднял на него глаза, и в этих глазах, обычно таких расчётливых, стояла животная мольба.
— Дай мне шанс. Я всё отдам. Просто отпусти меня и мою семью.
— Семья, — Николас растянул слово, сделав очередное колечко дыма. — Вот оно что. Твоя слабость всегда была в эмоциях. Хорошо. Давай поговорим о семье. О выходе. Есть один. Старый, как мир. Стать семьёй. По-настоящему.
Джулиан замер, не понимая.
— Что?
— Твой долг, Джей. Твой долг перед нашим общим делом — это твоя дочь. Мия. Прекрасная, умная, воспитанная девочка. Мой Адриан… он в неё влюблён. Или будет влюблён, если направить его интерес в нужное русло. Она выйдет за него. И тогда наши активы, наши… обязательства, всё это сольётся в одно. В одну семью. Это будет наша страховка. Крепкая, нерушимая. Ты будешь не партнёром, которого можно выкинуть. Ты будешь тестем. Отцом моих внуков. Вот твой чистый выход.
Джулиан побледнел. Его пальцы впились в подлокотники.
— Ты… ты не можешь быть серьёзен. Они же не знакомы. Мия…
— Познакомятся, когда придет время, — мягко перебил Николас. — И будут встречаться. Адриан знает, как добиться своего. А ты, как любящий отец, будешь ему в этом помогать. Будешь рассказывать дочери, какой он замечательный, надёжный парень. Какое у них светлое будущее. — Он наклонился вперёд, и вся ленивая небрежность исчезла с его лица, осталась только стальная, неумолимая воля. — Потому что альтернатива, Джей, тебе не понравится. Представь: твоя жена, твоя драгоценная Кэтрин, случайно узнаёт не только о наших финансовых проделках, но и о твоих… девичьих увлечениях на стороне. О тех красотках в гостиничных номерах, счета за которых я оплачивал из чёрной кассы. Она узнает всё. И она заберёт дочерей, состояние, оставит тебя в дерьме по уши и с позором на всю жизнь. А может… — он сделал паузу, давая словам просочиться в сознание, как яд, — а может, с её слабой психикой такое потрясение окажется фатальным. Сердечный приступ в таком юном возрасте… какая трагедия.
Тишина в кабинете стала ледяной и звонкой. Джулиан сидел, превратившись в статую из холодного пота и ужаса. Он смотрел в глаза Николасу и видел там не шантажиста, не злодея из фильма. Он видел делового партнёра, предлагающего единственное логичное решение. И это было в тысячу раз страшнее.
— Ты… ты не посмеешь, — выдавил он хрипло.
— Я не сделаю ничего сам, — поправил его Николас, откидываясь назад, снова становясь благодушным. — Но мир, Джей, такой опасный. Непредсказуемый. А у тебя, друг мой, слишком много секретов, чтобы играть в моралиста. Итак? Что выбираешь? Светлую свадьбу дочери и продолжение нашего процветания? Или хаос, нищету и… возможную потерю? Решай. Но знай: если ты откажешься, разговор наш сегодня — последний. Завтра начнётся война. И первым полем битвы будет твой собственный дом.
Он встал, отряхнул пепел с идеально отглаженных брюк, потушил сигару в хрустальной пепельнице Джулиана.
— Подумай. Но недолго. У меня есть другие дела. А у Адриана — другие девушки. Хотя ни одна из них не сравнится с твоей Мией. В ней есть… стержень. Как и у её матери. Жаль, что она им не воспользуется.
Он вышел, оставив дверь приоткрытой. Джулиан сидел неподвижно ещё долго, пока сумерки не заполнили комнату, и лицо его в темноте было похоже на лицо человека, только что подписавшего договор с дьяволом и осознающего, что чернила уже не смыть. Он выбрал. Конечно, он выбрал. Он всегда выбирал путь наименьшего сопротивления. Или тот путь, что ему указывали сильные. На этот раз сильным был Николас. А платить по счётчику должна была Мия.
Давление было мягким, настойчивым, как морской прилив, подтачивающий скалу. Оно не было в криках или угрозах. Оно было в каждом разговоре за завтраком, в каждом взгляде отца, когда она упоминала об учёбе или своих планах на лето.
— Адриан звонил, — говорил Джулиан, разворачивая газету. — Приглашает в театр. У него ложа. Вежливый молодой человек. Сейчас таких мало.
— Папа, у меня сессия.
— Сессия сессией, а светское воспитание тоже важно. Ты не будешь вечно сидеть в библиотеке. Тебе нужно… нужны правильные связи.
Он начал чаще приглашать Адриана в дом. Тот приходил со сладостями для сестры Мии, Ами, и дорогими, но не кричащими подарками для самой Мии — редкое издание книги, на которую она случайно намекнула, билеты на выставку импрессионистов. Он был очарователен. Внимателен. Говорил о политике, искусстве, бизнесе. Он был воплощением того мужчины, о котором мечтают для дочери такие отцы, как Джулиан Спенсер. И Мия, с её юной, ещё не закалённой подозрительностью, поддавалась этому обаянию. Ей льстило внимание такого человека. Он был как герой из другого, более блестящего мира.
Но где-то на глубине, в самом подсознании, жил крошечный червь сомнения. Его внимание было слишком сфокусированным. Его комплименты были слишком отточенными. И когда он смотрел на неё, в его тёмных глазах она видела не влюблённость, а расчёт. Как будто он читал инструкцию к сложному прибору, который должен был идеально работать.
— Он из хорошей семьи, — повторял отец, когда они оставались наедине. — У него большое будущее. С ним ты будешь как за каменной стеной. Он обеспечит тебе стабильность, положение в обществе. Что ещё нужно для счастья?