Ева Туманова – Невеста для чудовища (страница 16)

— Киса, сама подумай, — в его голосе проступило раздражение, — уже сегодня вступит в силу контракт. Зачем мне портить аппетит? Хватать какие-то куски? Через несколько часов ты перейдёшь в моё полное распоряжение.

Меня покоробило. Всё снова стало на свои места. Я уж было решила, что он проявил сострадание, ха-ха. А он просто сибарит у нас. Ценитель наслаждений х*ров. Углы рта сами собой поползли вниз, внезапная обида заслонила собой остальное. Я же правда уцепилась за возможность, что он нормальный. Не такой гад, которым кажется. Получай теперь. Дура. Может, Илья тоже с самого начала показывал, какой он, а я игнорировала сигналы?..

Впервые за вечер подумав о нём, я с трудом поборола тошнотный позыв. И ведь он даже не понесёт наказание. Даже совершённое изнасилование очень трудно доказать в суде. А для попытки и статьи нет! С точки зрения права это не преступление.

Наверное, тех, кто пишет законы, никогда не пытались изнасиловать.

Я заговорила, лишь бы хоть что-то сказать. Молчание душило.

— Всё равно, это неправильно. Ты… Ты не должен был видеть меня без одежды. — Запнувшись под заинтересованным взглядом Дубовского, я продолжила менее уверенно: — Я девочка, ты мальчик. В смысле, парень. Мужчина.

С каждым моим словом лицо Дубовского всё больше вытягивалось, а на финальной ноте он запрокинул голову и зычно расхохотался, окончательно повергая меня в пучину позора. Отсмеявшись, он откинулся на подушку, потирая лоб.

— И откуда ты такая взялась, киса?..

— Мне нужно домой, — сказала я, невольно шмыгнув носом.

— Не нужно.

— А? — Я насторожилась. — В каком смысле?..

— Нет там никого. И в любом случае, как ты собралась добираться? На собаках? Ложись и спи, здесь тебя никто не обидит.

Я представила, как возвращаюсь домой. Прохожу через двор, в котором мы с Ильёй не раз устраивали пикники с грилем. Вижу беседку, в которой мы сидели по вечерам. Поднимаюсь в свою комнату, ложусь на кровать… Стены хранили его образ. Вещи кричали о том, что он был там, брал их в руки. Каждое из видений резало стеклом.

А перед этим мне ещё придётся придумать, как проникнуть внутрь без ключей.

Вздохнув, я запустила руки в волосы. Взлохматила их. Сползла обратно на подушку, равнодушно разглядывая потолок. Мне очень хотелось покоя. Ни о чём не думать. Ни о чём не волноваться. Забыться.

— Можно мне отдельный номер? — спросила я тихо.

— Нет.

— Почему?

— Потому что я так хочу, — последовал ответ. — И потому что бронь у меня только на этот. Административный ресурс я задействую только в крайних случаях, киса. Согласись, будет глупо посреди ночи выселять кого-то из номера только потому, что ты думаешь, что иначе я тебя съем.

Он придвинулся вплотную. Глаза казались совсем чёрными. Я испуганно замерла, ресницы невольно дрогнули. От него шло тепло, как от нагретого солнцем камня.

— Пока что не съем, — сказал Дубовский с удовольствием. Он перекатился на свою сторону, и я поняла, что на эту секунду забыла, как дышать. — Не мельтеши, киса. Отдыхай. Спи.

Погас неясный свет лампочки, окуная нас в темноту. Я полежала немного, вслушиваясь в дыхание совершенно незнакомого мужчины, который завтра — нет, уже сегодня, — станет моим мужем. Осознавая, что с каждой встречей он становится для меня большей загадкой, чем был до этого.

Сон подкрался незаметно, обнял мягкими лапами и утащил за собой.

Глава 7: Расплата

Более отвратительного утра мне ещё не выдавалось. Всё тело ныло, ломило кости и мышцы, я чувствовала даже те сухожилия, о существовании которых раньше и не подозревала. Прогулка под дождём, умноженная на пережитый стресс и жалкие шесть часов сна, превратила меня в развалину. Из носа беспрестанно текло, глаза были красные, больные. Голова раскалывалась, по ней словно долбили изнутри коллекторы.

— Вот это красотища, — сказала я своему отражению. — Шик. Блеск.

Мелькнула слабая надежда, что Дубовский увидит меня, испугается и отменит свадьбу. Зачем ему первая брачная ночь в инфекционке? С другой стороны, тогда моя семья потонет быстрее Титаника, и виной тому буду я.

Вчерашний день растворился в памяти, я попробовала воспроизвести какие-то куски — и не смогла. Мой разум умнее меня. Он знал, что будет слишком больно и защищал меня от этого.

Дубовского в номере не было. Я пощупала его сторону кровати — холодная. Либо он состоит изо льда, как я и подозревала, либо встал довольно давно. Ушёл вершить свои злодейские дела. Фантазия услужливо подсунула картинку: Дубовский в костюме жениха с лопатой наперевес роет могилу посреди леса. Впрочем, нет. Не царское это дело, физическим трудом заниматься, пусть сама жертва и копает.

Я подумала и всё-таки позвонила Лизаветте, хотя и знала, что наверняка разбужу её. Так и вышло. Спросонья Лизка информацию не воспринимала, и половина моих слов прошла мимо её ушей. Зато вторая половина попала точно в цель. Услышав, что я прямо сейчас в роскошном люксе, да ещё и разделила постель с Дубовским, подруга издала такой визг, что пришлось отодвинуть трубку, чтобы не оглохнуть.

— Дурында, — прервала я восторги, — ты чему радуешься? Он не отпустил меня домой.

— Да что ты там не видела, в доме этом, — сонно возмутилась Лизка. — Радуйся, мать, всё по высшему разряду. Закажи себе в номер… ВСЁ. Сгоняй в бассейн, в ресторан, в SPA. Короче, шикуй. Если жизнь подкинула тебе лимоны, делай из них лимонад.

— Ага, — сказала я. — А если жизнь подложила тебе свинью, сделай из неё свинонад…

Лизка что-то неразборчиво пробурчала мимо телефона и отключилась. Не в смысле скинула звонок. Я немножко послушала, как она похрапывает, и положила трубку. В конце-концов, чем она мне поможет? Надо разгребаться самой. Подумать, можно ли найти на Дубовского какую-то управу… У таких людей скелетов в шкафу больше, чем дней в году, но вряд ли он выдаст мне ключи от такой гардеробной. Ничего. Что-нибудь придумаем.

Преисполненная решимости, я так же решительно улеглась под одеяло и очень решительно уснула.

Истошный девичий визг ввинтился в мои уши сверлом. Я подскочила на кровати, проклиная всё на свете — часы показывали, что продремала я всего полтора часа, — и короткими перебежками бросилась к двери. Попутно задела бедром столик и сама едва не заорала, твёрдый край попал прямиком на синяк. Ноги выглядели ужасно, все в синеющих пятнах. Ещё хуже были продолговатые отметины на запястьях. Ссаженные костяшки на правой руке. Уже распахивая дверь я успела подумать, что гости на свадьбе будут в полном…

Но увиденная картина мигом вытряхнула посторонние мысли из головы. Я застыла с разинутым ртом, намертво приклеившись к полу.

Дубовский с абсолютно каменной рожей прижимал к стене Илью, схватив того за воротник. Придушенный Илья болтал ногами в двух сантиметрах над полом, а в глазах его отражался занесённый кулак, который медленно-медленно, как в повторе лучших моментов, приближался к его побуревшему лицу. Визжащая Лизка вцепилась в могучий торс Дубовского, пытаясь его оттащить, но легче было сдвинуть гору. Именно она заметила моё появление первая.

— Злата! — заорала она и всё вернулось к нормальным скоростям. Илья дёрнулся, кулак Дубовского впоролся в стену в миллиметре от его головы. С руганью он отпустил моего… бывшего, получается и обернулся. Лишённый поддержки Илья мешком рухнул на пол, надсадно кашляя.

Я не без удовольствия смотрела на синяк у него на скуле. Не зря я вчера кулаками махала, хоть что-то осталось на память.

Растрёпанный Илюха был жалок. Ни следа от вчерашнего монстра не осталось. Он смотрел на меня во все глаза — и в них был ужас. Конечно, кто не испугается, когда тебя собираются измолотить пудовыми кулаками?

Но потом до меня дошло — это был страх не перед Дубовским. А перед тем, что он сам натворил. Леденящий ужас. Боль. И бесконечное сожаление. Внутри меня что-то перевернулось. Безумный мир разделился на две части, и все мы вместе с ним. В одном жил весёлый и добродушный парень, который всегда приносил мне лимонную меренгу из любимой кофейни, хохотал над дурацкими анекдотами и таскал меня на плечах по всей Ибице. В другом — мразь и насильник, для которого я была меньше, чем вещь. Я не могла срастить их воедино, как ни пыталась. Как они могут жить в одном теле?

Взгляд Ильи зафиксировался на краю моей рубашки — точнее, рубашки Дубовского, — и ощутимо потемнел. Я и забыла, во что одета.

Сам Дубовский смотрел мне прямо в лицо, впервые со вчерашнего вечера рассмотрев при свете. И глаза у него были страшные. Пустые. Арктическая ледяная пустыня простёрлась передо мной, а в ней была Смерть. Он повернулся к Илье…

— Не надо! — Я схватила его под локоть. — Пожалуйста, не надо.

Мышцы под моими пальцами взбугрились и опали. Дубовский непонимающе нахмурился.

— Почему?

Я открыла рот. Закрыла. И правда, почему?.. Вместо жажды мести, которая опаляла бы и сжирала изнутри, я чувствовала только бесконечную усталость. Презрение. И жалость. И вдруг отчётливо поняла, почему.

Во мне есть сила, которая ему не доступна. Я смогу это перелистнуть. Забыть. Жить дальше. А Илья навсегда останется с этим. Будет знать, кто он на самом деле, кто скрывается у него внутри. И не сможет сбежать, как бы ни старался. Ни одна маска больше не скроет его от самого себя. Он сможет обмануть других, но сам будет помнить. И это будет для него куда худшим наказанием, чем самое жёсткое избиение. Сломанные кости срастаются. Сломанное Я остаётся таким навечно.