Ева Туманова – Бумеранг (страница 4)

В этом состоянии, бездумном и отрешённом, она оставалась, даже когда всё кончилось. На ней наскоро поправили одежду, привели в порядок волосы. Игорь прислонил к губам фляжку с коньяком и заставил сделать глоток — алкоголь обжёг горло, и Юлька закашлялась. Фляжку прижали снова, не давая отстраниться, потом ещё. Игорь знал, что делал, на половине план бросать было нельзя.

— Блин, — сказал Мишаня с сомнением, — может, надо было сперва напоить, а потом остальное?

— Ну уж нет, — огрызнулся Игорь, продолжая экзекуцию, — чтоб она как под анестезией была и на утро не вспомнила? Теперь вот не забудет, всё прочувствовала. Правда, Юлёк? И никаких следов насилия, просто развлеклись.

Он наконец сделал то, что хотел — дождавшись, пока та прокашляется от очередного глотка, отвёл от лица руки и впился поцелуем в коньячные губы. Она даже не шевельнулась ответить, но ему и не важно было. Потом свою долю ласки захотел Миша. А когда обоим надоело, они попытались поставить девчонку на ноги. Вышло плохо — колени у той подгибались. Тогда Игорь закинул её на плечо.

В таком виде они и появились во дворе.

— Ого! — крикнул кто-то из одноклассников, куривших во дворе, — вот это Юлька налакалась!

Игорь с Мишаней поддержали чужие шуточки смехом. На такси добрались до Юлькиного дома и сгрузили у калитки. Она и сидеть не смогла, как подрубленная повалилась в траву.

Так её и оставили.

Настоящее

Больница хоть и была не из дешёвых, а всё же такие букеты здесь не каждый день видели. На Игоря глазели уже от входа, а того пуще — на гигантскую охапку чайных роз, которую он пёр. Даже такой рукастый мужик, как он, с трудом мог обхватить это творение флористов. Запах стоял на весь коридор.

— Там знаменитость какая? — слышилось из обсуждений за спиной. — Дочь президента?

Идти было страшно. Аж живот подвело. Страшно было смотреть в глаза той, чью жизнь разрушил до основания. Девять лет минуло, а всё будто вчера случилось.

На пороге палаты Игорь наткнулся на выходящего из неё Мишаню. Тот оторопело вытаращился на букет. Опомнился, вытолкал Игоря в коридор.

— Значит так, — начал он. Потом обернулся на палату и продолжил чуть слышно: — Наблюдающий врач сказал, у неё амнезия. Ничего не помнит.

— Как в сериалах, что ли?

— Каких, нахрен, сериалах? — зашипел Миша. — Это жизнь, дебила ты кусок. Черепно-моговая травма, стресс, мозг с таким не справился. Он много говорил, я в общих чертах понял. Так что следи за языком, я тебя умоляю. Не дай бог ляпнешь что-нибудь…

— Не учи учёного, — буркнул Игорь.

На душе неожиданно полегчало. Одна проблема снялась сама собой. Извиняться делом, а не словами — вот, что он может. И если Юля никогда не узнает, какую роль он сыграл в её судьбе — тем лучше для всех. И её больше ничто не потревожит, и он будет спать спокойно.

Игорь хмыкнул под нос, когда вошёл в палату. В хрустальной вазочке у кровати уже стоял букет роз. Такие же золотистые, только по масштабам букетик не дотягивал, конечно. Да, шикарных жестов Мишаня делать не умеет.

В этот раз Юля была в сознании. Смотрела прямо на него, выбивая взглядом почву из-под ног. Игорь чуть не споткнулся, но взгляд был рассеянный.

Не узнала.

— Привет, — дрогнувшим голосом сказал он. — Я вот… — замялся, — цветы принёс. Тебе ж всегда такие нравились.

— Красивые, — чуть слышно проронила Юля, глядя на букет. У Игоря защемило сердце от этого голоса. Тихого, слабого, как из-под земли. Он чувствовал себя последним идиотом, стоя тут и не зная, что сказать. Ему бы в ноги ей упасть, молить о прощении. Но так будет только хуже.

Лучше бы она плакала, вдруг подумал он. Если женщина плачет, её можно утешить. Подарить что-то, по голове погладить. Пообещать, что всё будет хорошо. А что делать, когда она такая — он не знал.

Она вдруг пошевелилась. Вроде как хотела руку протянуть. Игорь подошёл ближе, уложил цветы так, чтоб она могла их коснуться. Тонкие пальчики мазнули по шёлковым лепесткам.

— Мне нравится запах, — шепнула она задумчиво. Подняла прозрачные голубые глаза. В левом виднелись звёздочки лопнувших сосудов. — Ты Мишин друг, да? Он сказал, что кто-то должен ещё прийти сегодня.

Игорь трудно сглотнул.

— В одном классе учились, — сказал он, осторожно прощупывая почву. — С ним. И ты с нами. Совсем не помнишь?

Стоявший за спиной Мишаня пнул его носком ботинка в голень. Но ничего другого на ум просто не шло. Игорь не мастак разговоры вести. И Миша тоже как язык проглотил. Когда не надо, балаболит дай боже, а тут… В палату вовремя сунулась медсестра. Радостно всплеснула руками, словно это к ней пожаловали:

— Ох, красотища какая! У нас и вазы под такое не найдётся, наверное. Только в ведро если.

— Да не важно, — кивнул ей Игорь, — давайте так.

Юля безучастно наблюдала, как монструозный букет с шутками и прибаутками ставили в воду, как ставили его на окно. Как Миша всё передвигал типа подальше от края свой букет, чтобы тот в итоге заслонял Игорев. Тот только хмыкнул. Потом заметил, что девушка закрыла глаза.

— Пошли, — настойчиво подёргал за рукав Миша. — Ей покой нужен, тут и так проходной двор всё утро. Юль, — позвал он шёпотом, — тебе принести чего-нибудь завтра?

Но она не ответила. Заснула, наверное.

— В полицию звонили? — спросил Игорь, едва они вышли.

— Само собой. Только толку ноль, если свидетелей не было. Предохранялись, уроды. Или урод. Пробы из-под ногтей взяли, если рожу кому расцарапать успела, может и найдут чего. Но я бы сильно не рассчитывал.

— Врачи что сказали?

— Осмотрели. Синяки, ушибы. ЧМТ. Одно запястье вывихнуто, сопротивлялась. Ну и… — он запнулся и покраснел. Отбарабанил, явно цитируя чужие слова: — Следы насильственного проникновения на наружных половых органах.

— Пиздец какой-то, — протянул Игорь. Он вдруг встрепенулся: — Какого хрена тут одни медсёстры бегают? Где зав. отделения? Где главврач?

— Угомонись, — цокнул языком Миша, — мир и без твоих усилий вращается. С кем надо было, я поговорил. Палату оплатил, лечение, то-сё. Я, знаешь, тоже не пальцем деланный, могу позаботиться. И виноват перед ней по гроб жизни. — Он вдруг застыл посреди коридора, как в пол врос: — Когда её выпишут, заберу к себе.

Игорь так и разинул рот. Но ничего не сказал, только задумался.

Глава 2

Юля вдруг забоялась выходить, когда машина остановилась перед домом. Испуганно смотрела через стекло, жалась к сидению. Хотя проблем на выходе из больницы не было, девушка спокойно сидела в кресле-каталке, вставать с которого сопровождающие категорически запретили. Её лица почти не было видно за очередным букетным монстром, купленным Игорем. За две недели реабилитации он превратил Юлину палату в какую-то цветочную выставку. По вазе на каждый квадратный метр, в каждом букете можно трёхлетнего ребёнка спрятать. Миша сперва решил, что тот выпендривается, пыль в глаза пускает — и бесился от этого страшно. Пошлость, звенящая пошлость. Но глядя, как девушка тянется к цветам, как трогает нежные лепестки, смягчился. В самом деле, что хорошего она видела в последние годы? А цветы — красота универсальная, всем понятная. Один раз он подглядел, как она вытянула розовую камелию из букета, провела лепестками по губам, и решил — хрен с ним, с Гарькой. Хоть какой-то толк от его баблища.

Страшенные синяки превратились в жёлтые пятна и потихоньку исчезали. Лицо уже не напоминало злокачественную опухоль, глаза и губы вернули нормальную форму. Удивительным образом, страдания и мытарства не обезобразили девушку, не стёрли узнаваемых черт. Разве что щёки впали, да заострились скулы, став выразительнее. И детская наивность во взгляде пропала, сменилась чем-то пронзительным, как крик горлицы в вышине. Горлиц Миша никогда не видел и крик их не слышал, но выражение казалось подходящим. Меж бровями девушки часто залегала складка, которую хотелось стереть, изгнать без следа касанием пальца. Делать этого он не стал, разумеется. После случившегося ей, наверное, любое прикосновение будет отвратительно. Хоть воспоминания об ужасах стёрлись, Юля всё равно сжималась и нервничала в чужом присутствии, особенно, если подойти слишком близко. Тело помнило больше, чем разум.

И в глаза она почти не смотрела. Чуть что, опускала взгляд, прятала под густой опушкой ресниц.

Миша почти забыл, какие они длинные.

Юля и спустя девять лет оставалась красива невероятной, хрупкой, как снежинка, красотой. Только уже не как девочка-подросток, а как женщина. С остатками синяков, бледная от слабости и слишком худенькая, она всё равно притягивала внимание. Как полная луна в небе над городом. В её лице появилось что-то таинственное, манящее. Настолько, что перестать думать о ней было невозможно. Хотелось быть рядом, охранять от всего на свете, неотрывно смотреть. Вдыхать запах бледно-золотистых волос. Держать это чудо в своих руках и не отпускать больше никогда.

В один из дней, сидя возле спящей после утомительных процедур девушки, Миша вдруг подумал, что всё могло быть иначе. Прямо сейчас он мог бы держать её руку с обручальным кольцом. И не в больничной палате, а в их общем доме. Она могла бы стать его женой. Если бы только он не был придурком и подождал. Не полез лапать на свидании. Или хотя бы подождал, пока ей надоест хлюпик Андрюша — тот, кстати, давно женился и растит таких же белобрысых, как они с женой, близнецов. Миша видел его на фотках со встречи выпускников. Сам он туда не ходил. Побоялся столкнуться с Юлькой.