Ева Стоун – Развод. (не)фиктивная любовь (страница 14)

— Так и у меня шесть лет ничего этого не было! — этой резкой фразой он не просто меня перебивает — я дышать перестаю.

Наступает такая тишина, что даже звуки окружающей природы словно вымерли. Есть только ненормальный взгляд мужа, направленный на меня, и его горячие руки, сжимающие мои плечи.

Мне хочется задать ему тысячу вопросов, но я не спрашиваю ничего. Ни-че-го.

А потом Артуру на телефон поступает звонок, и происходят события, которые в корне переворачивают нашу жизнь.

— Отец умирает, — это единственное, что говорит мне Грозовой после короткого звонка. — Надо ехать.

Мы возвращаемся в город, где всё ещё бушует непогода. Я понимаю, что свёкор вот-вот умрёт, и мне что-то нужно сделать. Попрощаться с ним, сделать что-то хорошее. Но что?

— Ты повезёшь к отцу Сару? — поворачиваюсь к Артуру, который больше ни слова так и не сказал.

Он где-то далеко в своих мыслях, и я ему не завидую, потому что каким бы человеком ни был Грозовой-старший — он его отец. А даже плохих родителей любят.

— Зачем?

— Он хотел увидеть внучку.

— Ты права, — подумав, кивает он. — Тогда собери её и собирайся сама. Времени у нас немного.

Делаю всё, как и договаривались. Сара — послушная девочка и без проблем соглашается поехать проведать дедушку, которого никогда не видела.

Время тянется непозволительно медленно, словно пытка. Врачи, ухаживающие за свёкром, регулярно звонят Артуру, отчитываясь о состоянии отца.

Время у нас ещё есть, но немного, потому что он увядает на глазах.

Подойдя к кровати дедушки — а свои последние минуты он проводит дома, в своей спальне, которая пусть отдалённо, но напоминает медицинскую палату, — Сара вручает дедушке рисунок, который нарисовала, сидя на заднем сиденье машины.

Старик принимает у неё картинку, гладит внучку по голове. А потом переводит взгляд на меня.

Причём какой. По силе ничем не уступающий взгляду Артура в лесу. Если глубоко больной человек может смотреть на тебя с такой силой, то его внутренней энергии можно только позавидовать.

Грозового-старшего подводит больное тело, но никак не разум.

Ласково поговорив с Сарой, он отпускает её и подзывает к своей постели меня. Артур выводит дочь за двери, проводив меня долгим взглядом. Мол, если что он рядом.

— Марьяна, подойди ко мне, — слабой рукой свёкор подзывает меня, и я подчиняюсь.

В это мгновение собственные проблемы кажутся какими-то мелочными — ведь пока ты жив, можно исправить всё. Ну или почти всё.

— Я…

— Ничего не говори мне, дочка, — свёкор прикрывает веки. — Говорить буду я. Скажу коротко.

Его губы дрожат, как у столетнего старика, он медленно и шумно дышит.

— Бумаги в сейфе. Код от замка — день рождения Сары. Прости меня.

Глава 18. Поцелуй

Похороны Грозового-старшего и траур повлияли на меня сильнее, чем я думала. Какой бы ни была моя с ним история — умер больной, немощный старик.

И, возможно, это прозвучит старомодно — но я верю в уважение к старшим (воспитана так), особенно к тем, кто прожил долгую жизнь и ушёл в почтенном возрасте.

И вот пока я слонялась за Артуром словно тень — ведь статус жены обязывал — он, несмотря на то что тяжёлая потеря легла именно на его плечи, вёл себя как подобает.

Не подберу лучшего сравнения. Он организовал всё от и до и сделал это качественно, отдав усопшему отцу должное уважение.

Правда, вместе с произошедшим он окончательно лишился сна. Я знала об этом, потому что всю ночь он вертелся в постели, окружающие могли это заметить по залёгшим под глазами чёрным кругам.

Сегодня мы находимся в доме покойного свёкра. Артур попросил меня вместе с ним собрать некоторые вещи, а я настолько растерялась от его предложения, что даже не помню, зачем именно мы здесь.

— Держи, — протягиваю ему сэндвич, на который он смотрит без малейшего интереса. — Я знаю, что ты ничего не ел. Причём давно.

Ещё дома я быстро собрала нам еды с собой.

— Спасибо, Марьяна, — мазнув по мне незаинтересованным взглядом, он отворачивается обратно к рабочему столу своего отца. — Я не голоден.

— Верю. Но поесть надо, даже если ты будешь делать это через силу, — не отстаю.

— Что ты делаешь? — устало спрашивает он и трёт красные от отсутствия сна на протяжении нескольких дней глаза

— Отрабатываю зарплату жены, — не знаю, что толкает меня на эту шутку.

И она оказывается удачной, потому что вызывает не только мой тихий смех, но и призрак улыбки на губах Грозового.

— И ещё: я хотела сказать спасибо, — втягиваю воздух, что кажется морозным, потому что я никогда и ни за что не благодарю мужа.

На похоронах ко мне через толпу подошёл Молчанов. Артур молча заслонил меня собой, так и не дав отцу со мной заговорить. А тот хотел, я видела, какой взгляд он бросил на Грозового, когда тот задвинул меня себе за спину, а потом опекающе приобнял.

Я запомнила этот его поступок с благодарностью, правда, так и не поняла, как его интерпретировать.

— За то, что не дал Молчанову подойти ко мне.

Когда я говорю это, лицо Артура немного разглаживается, словно ему приятно слышать мои слова. Но я от этих мыслей моментально отмахиваюсь.

— Ты планируешь дальше с ним общаться? — глядя на меня внимательным взглядом исподлобья, спрашивает Артур.

Немного поразмыслив и шумно вздохнув, отвечаю:

— Что касается моего биологического отца, я никаких иллюзий не питаю, и в моих планах — окончательно разорвать с ним отношения. Люди не меняются, — когда я говорю это, взгляд Грозового, что и так был сфокусирован на мне, меняется, словно мои слова произвели эффект.

Впрочем, мне не до этого.

Во время недолгого перекуса приготовленными мною сэндвичами мы молчим. Артур находится у стола своего отца, я же обхаживаю кабинет Грозового-старшего.

Не зря говорят, что место хранит энергетику своего хозяина. Интересно, каково находиться здесь Артуру, ведь если энергию его отца ощущаю я — то он должен чувствовать её и подавно.

Из-за этого мне хочется поторопить его, а потом я понимаю, что это вполне, возможно, ценные моменты для него.

Я убеждаюсь в своей догадке, когда он достаёт из ящика фотоальбом и начинает медленно его пролистывать. На снимках — сам маленький Артур и Сара. Я замечаю, насколько он задерживает взгляд на каждой фотографии, и, видимо, глубоко о чём-то думает.

Я подхожу к нему сзади, когда он сидит на стуле. Руки сами тянутся к его широким, напряжённым до невозможного плечам.

И я делаю это — медленно опускаю на них свои ладони, слегка надавливая кончиками пальцев.

Грозовой моментально напрягается, но не оборачивается:

— Что ты делаешь?

У меня нет ответа на этот вопрос, и быструю ложь придумать мне не удаётся. Соответственно, настало время правды:

— Я хочу тебе помочь, но не знаю как.

— Мне не нужна помощь. И жалость тоже не нужна, — жёстко и в некоторой мере грубо отвечает он.

Но я не обижаюсь. Мне понятно, почему он реагирует именно так. Я не слишком хорошо знаю своего мужа, но одно мне известно точно — он не принимает жалость ни в какой форме, и вообще к жалости как к явлению относится крайне негативно.

— Наверное, я не так выразилась, — не убирая ладоней с широкого разворота его плеч, говорю я. — Я хочу помочь тебе быстрее избавиться от боли. Обычно люди справляются с ней быстрее, когда у них есть собеседник.

Либо моя эмпатия сделала мне медвежью услугу, либо…

— Ты хочешь, чтобы я излил тебе свою душу? — спрашивает он, поворачиваясь ко мне вполоборота, но в глаза не смотрит.

— Не обязательно. Можно просто поговорить.

— Я не хочу говорить.