Ева Сад – Белая (страница 8)

Рука потянула меня в туман.

Вкрадчивый шепот из клубящегося тумана спросил:

— Тебе страшно? Ведь правда, Лерчик?

Никто и никогда не называл меня Лерчиком.

Гром загрохотал так, словно надвигался апокалипсис.

Я села на кровати, хватая ртом воздух. Лоб покрывала холодная испарина, и я порадовалась ночнику, который в эту дождливую ночь работал исправно.

Меня накрыло волной облегчения от осознания того, что это был всего лишь дурной сон.

Однако, гром из сновидения ворвался в реальность вместе со мной. Грохотало так, что я сидела, вжавшись в спинку кровати и клацала зубами как от сильного озноба, пока до меня не дошло. Это был вовсе не гром.

Кто-то стучал в мои зашторенные окна. Точнее, оглушительно тарабанил, как будто человек снаружи был полностью уверен в своем праве тревожить меня посреди ночи. А в том, что это был человек, я не сомневалась — ни одно животное в мире (ну или по крайней мере, а алтайских окрестностях) не может стучать в окно кулаком да еще с перестуками.

Я прислушалась. Бам. Бам. Бам. Пара секунд тишины, а потом в более быстром темпе: бам-бам-бам-бам-бам! Паузы между стуками становились короче, а сами удары все громче, словно желавший достучаться до меня человек уже терял терпение.

Уговаривая себя, что с ночным визитом ко мне наверняка явилась Марина, ну или Миша, я, стараясь не шуметь, подобралась к ближнему ко мне окну. Аккуратно заглянула в щелочку, неприкрытую шторой, и ничего не увидела. То есть я увидела мокрую от дождя веранду, слабо освещенную фонарем, увидела начало дорожки, идущей от моего домика, увидела даже край столика, на котором еще днем я раскладывала свое вязание.

Правильнее будет сказать: я НИКОГО не увидела. На целиком просматривающейся веранде не было ни души.

Дождь давно закончился, и на небе висела полная, близкая, ярко-желтая луна.

Стук стал еще громче, хотя, казалось, что это невозможно, и я впервые в жизни ощутила боль в барабанных перепонках.

В отчаянии, я всматривалась и всматривалась в пустоту веранды, надеясь заметить хоть тень, хоть какое-то шевеление. Ведь кто-то должен был стать причиной этого грохота?

Краешком сознания понимая всю нелепость собственного поведения, я двинулась на кухню. Пару раз споткнулась, потому что свет ночника до кухни не дотягивался, испугалась, но поднявшийся до критической точки уровень адреналина прибавил мне сил. Я добралась до тумбочки, в которой хранились столовые приборы и вытащила оттуда нож. И это действительно было глупо.

Нож был обычным, столовым. Я не смогла бы им защититься даже от бедолаги Пушка, если б тому вздумалось на меня напасть.

С другой стороны, даже самый острый нож бессилен перед…перед чем? Перед тем, чего я не вижу. Перед пустотой.

Влажной ладонью я покрепче обхватила нож — бесполезный, но отчего-то придававший мне уверенности. Уже не стараясь быть бесшумной, я подошла к окнам и раздвинула шторы, усилием воли удерживая рвущийся наружу крик.

Пустоте снаружи было все равно на мое появление. Мне казалось, что стучат уже и в окна, и в дверь, и в стены моего маленького дома.

Горько пожалев об удаленности своего жилища от администраторского домика, я подумала, что уж такой шум Марина и Михаил должны были услышать. Тогда почему они до сих пор не здесь?

Нож выскользнул из моей мокрой липкой руки, и я наклонилась, чтобы его поднять. В висках стучало, во рту разливался кислый металлический привкус. Я понимала, что мне нужно что-то сделать прямо сейчас. Что бы ни было снаружи, оставаться внутри еще страшнее — через какое время я просто поврежусь рассудком от этого невыносимого стука?

Больше не оставляя места сомнениям, я отодвинула закрывающую входную дверь щеколду и выскочила на веранду, размахивая во все стороны своим смешным оружием.

Не смотря по сторонам и не оглядываясь, я побежала к администраторскому домику, в котором горел тусклый свет.

За моей спиной повисла оглушающая тишина. Больше никто не стучал.

Глава 8

Уже у дверей администраторского дома я не выдержала и обернулась, хотя и обещала себе ни за что этого не делать. Впрочем, никакие мои опасения не оправдались — никто за мной не гнался. Вокруг было пусто.

Даже как-то слишком пусто. И тихо. Ни шорохов, ни скрипов. Наверное, именно такую тишину называют мертвой.

Я было засомневалась, стоит ли стучать и будить среди ночи обитателей домика, но все-таки решила, что стоит. Повод был весомый.

Постучалась я совсем тихо и, конечно, никто мне не открыл. Я понятия не имела, какая у дома внутри планировка и кто где спит. Вдруг прямо за входными дверьми спит малыш Арсений, и я напугаю его своими стуками? Вряд ли вменяемые родители — а Марина с Мишей казались мне именно такими — уложат ребенка спать у входа. Но вдруг?

Еще немного поцарапавшись во входную дверь, я пошла к наглухо зашторенным окнам. Тут передо мной встала та же проблема — я не знала, чья где комната находится!

Хотелось уже сдаться и уйти, но идти мне было некуда. Возвращаться в дом, где меня, возможно, поджидает нечто, что я и назвать не могу, я не собиралась. Пусть Марина с Мишей просыпаются и устраивают меня у себя. А утром я соберу свои вещички, вызову такси и уеду.

Набравшись решимости, я занесла руку, чтобы громко постучать, но прежде на всякий случай толкнула дверь. Она легко открылась.

Слишком легко.

Я протиснулась внутрь, продолжая сжимать в руке столовый нож и чувствуя себя чуть ли не преступницей. Вспомнила, что я вообще-то не из капризности явилась мешать людям спать и решительно шагнула из темного коротенького коридорчика в слабо освещенную комнату с настежь распахнутой дверью.

И чуть не запнулась о детскую кроватку в форме машинки.

Вот тебе и вменяемые родители. Сами расположились где-то в глубине дома, а ребенка уложили спать чуть ли не у дверей.

В комнате горел неяркий ночник, и я разглядела, что слева есть единственная дверь — соответственно, за этой дверью должны быть взрослые жильцы дома. Кстати, эта дверь была закрыта.

Я сделала шаг и поняла, что пол скрипит. Причем скрипит громко, можно и ребенка разбудить. Встав на цыпочки, что было не очень-то удобно в наспех натянутых шлепанцах, я шагнула еще раз и покосилась на кроватку Арсения.

Ребенок тихо спал, но что-то заставило меня забеспокоиться.

Я скинула дурацкие шлепанцы и приблизилась к кровати. Арсений не шевелился. Совсем. Даже ресницы не подрагивали. Мальчик лежал в какой-то неестественно ровной позе, вытянув маленькие ручки по швам. Голубое одеяльце укрывало его до пояса.

Наклонившись над кроваткой, я всмотрелась в лицо малыша и, задохнувшись, отступила назад. Обо что-то споткнулась и выронила свой нож.

Нежное личико ребенка покрывали иссиня-черные пятна. К тому же, как мне показалось, он не дышал.

Уже не заботясь о сохранении тишины, я что есть мочи крикнула:

— Марина! Михаил!

Ноль реакции. Дверь слева не шелохнулась.

Я не хотела больше смотреть на замершего на кровати Арсения, но ничего не могла с собой поделать, и то и дело бросала взгляд на неподвижного ребенка. Он не проснулся от моих криков, и это было так неестественно, что я не выдержала и вернулась к ярко раскрашенной машинокровати. Наклонившись над Арсением, я зажмурилась, чтобы не видеть черных пятен и приложила указательный палец к шее малыша.

Кожа была теплой, а под моим пальцем стремительно бился пульс.

Слишком стремительно. Как будто Арсений не спал, а, например, бегал за своими машинками.

Наверное, мой мозг отказался воспринимать происходящее, потому что дальше я совсем перестала себя контролировать. Разрыдавшись, я распахнула дверь слева и ввалилась в просторную спальню, в центре которой стояла двуспальная кровать.

На кровати лежала Марина. В той же позе, что и Арсений — абсолютно недвижимая, с вытянутыми вдоль тела руками. Легкое покрывало окутывало Марину по пояс.

Миши рядом с Мариной не было, но я тогда не стала заострять на этом внимание. Схватив нерадивую мать за плечи, я стала трясти ее что было сил. Как и детскую, спальню освещал ночник, и в его свете я видела на коже Марины все те же омерзительные пятна. Не аккуратничая, я вдавила палец в теплую Маринину шею. Пульс женщины несся вскачь.

Несмотря на все мои старания Марина не просыпалась. Я выругалась и отпустила ее. Как безвольная кукла, Марина упала обратно на подушку.

Будто со стороны я слышала собственный животный вой. В голове билась мысль, что нужно что-то сделать, что угодно, прямо сейчас. Я влепила неподвижной Марине две увесистые пощечины, потому что мне больше ничего не пришло в голову.

Ресницы Марины дрогнули, глаза распахнулись.

Я невольно отшатнулась. В свете ночника Маринины глаза были такими черными, что внутри них не было видно зрачков.

Разбуженная женщина повернула голову в мою сторону. Черные глаза смотрели сквозь меня.

— Убирайся отсюда, — сказала Марина чужим низким голосом. — Сгинь!

Она откинулась назад и застыла все в той же неестественной неподвижной позе. Черные глаза закрылись.

Мир вокруг стал зыбким. Предметы плясали перед моими глазами, пока я пробиралась к выходу из дома со спящими людьми. Это я так говорила сама себе, пытаясь успокоиться — с Мариной и Арсением все в порядке, просто ну вот так необычно люди спят, с кем не бывает…

На самом деле я думала, что оба они умерли. Давно.