Ева Ройс – Твоя на одну ночь (страница 22)
– Странный вышел разговор… Он говорил про свое детство, точнее, как он с бабушкой и дедушкой переезжал с места на место, как они тащили с собой наш диван. А еще говорил, что этот диван был прабабушкин, бесценная вещь…
***
Ник ясно помнил тот день – тихий, как будто бы предвещающий беду. Когда судьба готовит ненастье, то наступает затишье, которое словно шепчет, что все хорошо, все отлично. Но идеальное хорошо – признак этого самого затишья перед бурей.
Они сидели в зале, по телевизору шла какая–то телепередача, что создавала звуковой фон, пока Николас залипал в телефон, а папа… А что делал он? Просто сидел, вглядываясь в экран, но при этом даже не смотря эту передачу. Настолько у него был отстраненный вид.
– Как ты себя чувствуешь, па? – спросил тогда Ник.
Отец поднял на него пустой взгляд, не отражающий и не выражающий эмоций, и неожиданно мягко улыбнулся, даже морщинки на лбу выступили, а еще у уголков глаз, словно бы и глаза улыбались тоже. Но нет, во взоре мужчины словно застыли бессмертные льды Антарктиды.
– Все хорошо. Знаешь, вспоминаю свое детство… Мы жили вовсе не в особняке, – он обвел полупустое пространство некогда шикарной гостиной рукой. – Жили в съемных квартирах, пока, наконец, у нас не появилась своя. И с нами скитался и этот диван.
– А зачем его–то тащили? – удивился тогда Ник. Диван–то добротный, тяжелый и его перевозка каждый раз в конце концов окупила бы его стоимость, легче ведь продать, чем возиться.
Риверс Скотт погладил, словно любимого питомца, подлокотник дивана.
– Ничего ты не понимаешь, Ник. Наверное, в силу возраста…
– Я уже взрослый! – насупившись возразил Николас.
– Диван являлся воспоминанием, – словно погрузившись в то далекое прошлое, продолжил Скотт, – семейной реликвией и… И призраком уюта. Отец говорил, что вот садишься на него и впадаешь в детство. Тогда я тоже не понимал, а сейчас – да, и впрямь в детство.
Ник с интересом посмотрел на этот предмет интерьера, даже встал с кресла и сел на него. Ничего. Никакого путешествия в прошлое, но уютно, да. И мягкий очень, удобный и, несмотря на то, что диван старше папы в несколько раз, все равно как будто новый – не зря по приказу родителя его раз в квартал “лечили”: меняли обивку, чистили матрас.
– Эх, Ник, – отец рассмеялся, но в глазах все равно ни эмоции, кроме, наверное, просачивающейся через лед нежности.
– Что? – хмуро спросил Николас.
– Все же бесценная ведь, – мягко протянул отец и, погладив подлокотник еще раз, встал, а после пошатываясь направился в сторону широкой лестницы, ведущей на верхние этажи.
Ник же стремительно вскочил и подбежал к папе – помочь ему подняться. Но все же он был не согласен с ним. Подумаешь, диван. Старый ведь, ничего не стоит, только деньги на него угробишь понапрасну.
Глава 10.
– Вот та–а–ак… А почему ты, кстати, спросила? – уточнил брат, закончив пересказ.
– Да просто… Как–то вспомнилось, что у меня последнего разговора практически не было… – ответила я, слегка соврав, за что тут же начала себя корить. Да, я ненавижу ложь и всячески стараюсь не допускать ее появления в моих устах, но… но Ник не должен знать. Это может оказаться для него опасным. Ведь чем меньше знаешь, тем менее ты полезен. А вот ради сохранности брата я готова на все. Даже поступиться некоторыми принципами…
“С другой стороны, – тут же начала искать оправдание, – я просто умолчала истинную причину. А про последний разговор все же сказала правду.”
– Ладно, не буду тебе мешать, – поспешила я свернуть разговор. – Отдохни хорошенько! Завтра жду дома. Обязательно счастливым!
– Да–да–да, – пробурчал, кажется, немного смущенный Николас. – Завтра буду излучать сплошные солнечные лучи, ага. Так что не забудь надеть солнцезащитные очки перед встречей со мной! Пока, Лиз.
И оборвал звонок, оставив меня сидеть радостной, улыбающейся и счастливой на коленях у мужчины, который крепко прижимал к себе, щекоча носом шею, играясь с прядями волос, согревая ладонями мои ноги… Упс… А вот туда уже руке ползти не стоит!
– Джеймс! – окликнула его я, положив свою ладошку на его кисть, останавливая ее движение. По сравнению с рукой мужчины, моя смотрелась миниатюрно и хрупко, а когда он высвободил свою, спрятав в нее мою… что–то в груди вновь защемило от вида правильной и милой картинки. А в животе, кажется, появились те самые не раз упомянутые представители крылатой фауны…
Тряхнув головой, вернулась к важной для меня теме:
– В отличии от меня, у Ника разговор был более чем полезный. Если вкратце, то подозрения падают на диван! – И быстро пересказала слова брата, делая акцент на суть. К концу монолога мы оба покосились на вышеупомянутый предмет мебели, обратив на него куда больше внимания, чем прежде. Да вообще будто в первый раз видим!
– Разбираем? – задумчиво спросил Харрисон.
– Думаешь, именно там находится нечто важное? – озадаченно уточнила, скользя взглядом вдоль резных подлокотников, узора обивки, невольно тоже вспоминая события, свидетелем которых он стал.
– Проверить стоит.
– Хорошо, – покладисто согласилась, со вздохом вставая с уютного местечка. – Отодвигается туда, – подсказала на всякий случай.
– Да, знаем, видали и такие раритеты…
Дальше я лишь молча наблюдала за слаженными и точными действиями Джеймса, изредка улетая в облака и начиная любоваться мужчиной. Но, к сожалению, внутри дивана ничего не оказалось.
Переглянувшись, мы одновременно изрекли:
– Подушки.
И здесь уже со вспыхнувшим внутри азартом я стала открывать молнию на чехлах, доставать мягкие изделия, проверять их на наличие чего–либо, помимо перины. Чихать пришлось много, что было чрезвычайно обидным в свете того, что ни одного интересного предмета найдено не было!
Устало бухнувшись на ковер, я медленно осматривала царивший бардак, все время возвращаясь к тому самому дивану. Неужели ошиблись? Ничегошеньки в нем нет? Это был обычный разговор, а не подсказка от отца?..
Едва не заскулив от отчаяния, я прикусила губу. Харрисон, стоявший среди всего этого разгрома, нахмурился, а после принялся повторно щупать диван.
“Ничего… Совсем ничего…” – сперва подумала я, но тут мужчина замер, словно наткнувшись на что–то, и спустя секунду внутри старинной мебели открылся крохотный ящичек. Ни за что бы его не нашла! Спрятанный в глубине, покрытый обивкой и в обычное время спрятанный за слоями подушек, он таился там маленьким углублением, наверняка специально заказанными еще моими прапрапрадедушками.
Вот уж точно – семейная ценность!
– Там что–то лежит? – воскликнула я, радостно вскакивая.
– Ага, – ответил Джеймс, а после достал на свет небольшую картонную коробочку, словно из–под духов. Достал и, потреся, протянул мне. – Я, конечно, боюсь, что там может оказаться нечто опасное, но все же верю твоему отцу. Так что открывай, наследница.
С некоторым трепетом приняв предмет, покрутила его, а потом все же открыла, позволив обнаружить небольшой темный флакон и листик бумаги, сложенный в несколько раз. Первым делом потянулась именно к нему…
“Дорогая Лиззи, – гласило письмо. – Если ты это читаешь, а я уверен, что это ты и никто другой, значит, все же нашла мою гордость, над которой я трудился столько лет. Должен признать, что сам не ожидал, что смогу, но все же чудо свершилось. И, к сожалению, если ты это читаешь, значит, проблемы, от которых я пытался вас уберечь, все–таки настигли.”
Папа, а это был именно он, оказался абсолютно прав… Папа… Папа, чей почерк был вытянутым и скошенным влево, именно такой, каким был исписан бумажный лист… Кажется, я знала об отце слишком мало…
Отрешенная и шокированная, я вернулась к чтению:
“Но, пожалуй, все же стоит начать с истоков. Много лет тому назад ко мне, в принципе, далекому от биологии человеку, пришла мысль. Я ее носил в себе очень долгое время, выискивая все новые факты, периодическую литературу, важные факторы… И вот, полтора года назад я, наконец закончив свою мысль, обратился в знаменитую исследовательскую лабораторию, заключил контракт и… У меня не было цели зарабатывать на этом денег, нет, я хотел лишь исполнить свою давнишнюю цель. Абсани обвел меня вокруг пальца. Этот продуманный черт давно проводит так своих клиентов, склоняя их на невыгодное для противоположной стороны сотрудничество. Так что уловку в контракте “не увидел” подкупленный юрист, а я был вынужден украсть свой же, по сути, труд.
У тебя в руках сложный углевод ****ин, единственный в своем роде.
Его свойства: повышение выносливости организма, продление теломеров, вследствии чего контролируемое старение, диэлектричен, быстрорастворим в воде, но не в кислотах. Другие свойства в расчет не брались.
Применение: как пищевая добавка (не более 0,5 грамм в квартал), но возможны и иные применения.
В сосуде 17 грамм, но, прежде чем использовать, следует провести еще несколько экспериментов, но уже на приматах.
P. S. Лиззи, Ник, бегите! И начните, если захотите, дальнейшие исследования в Австралии. Документы, деньги и более подробное химическое описание полимера, включая формулы и способы получения в виде химических уравнений, в банковском ящике, оформленном на вашу мать. Доступ двухступенчатый – по вопросу контроля и кодовому знаку (знаменательная дата в нашей семье).