Ева Ночь – Вверх тормашками в наоборот (страница 65)

Он сказал это как-то устало, словно ему наскучил разговор. Земля ушла у неё из-под ног. От этого голоса, жалкой фигуры, каменного спокойствия. Он слаб, а она сильна. Он ничтожество, а она сайна. Урод, калека, выродок! Пламя ревело и застилало глаза.

— Встань, Геллан! Я вызываю тебя на поединок! И ты ответишь за мерзкие слова, за деревенскую девчонку. Ты почувствуешь мою силу, и уже никогда — слышишь! — никогда не посмеешь говорить обо мне неуважительно и с пренебрежением!

— Не надо, Пирр, — сказал он в третий раз очень тихо.

И она захохотала прямо ему в лицо:

— Что, сдаёшься? Без боя? Что ещё можно ожидать от тебя? Ты вечно уклонялся и уходил. Ты даже не подобие мужчины. Ты баба в штанах, слизь бесхребетная!

Что-то дрогнуло в его лице, прошлось судорогой по синюшно-багровым узлам и вмятинам, но ей было всё равно: ярость вырывалась огненными вихрями, электризовала волосы и срывалась молниями с кончиков пальцев.

Нет, она не будет его убивать. Только унизит. Сорвёт одежду. Нарисует огненный знак на груди. Клеймо, которое будет вечно, до конца дней, напоминать об этом дне.

Он медленно поднялся. Неловко, стараясь не опираться на больную ногу. Кажется, ему было больно, очень больно, но ей его не жаль. Ни на ноготь. Пусть страдает! Потому как боль от унижения окажется куда сильнее, чем физическая.

Она забрасывала его маленькими огнешарами, выжигая круг, за который он вряд ли сможет перешагнуть. Но он не стал перешагивать. Он вообще не шевелился. Лишь постепенно разогнулся, распрямляя плечи.

— Ну давай же, давай, Геллан, — издевалась она, — это поединок, сражайся! Или будешь стоять, надеясь, что я тебя пожалею?

Он молчал. Она не заметила, как всё изменилось. Не двигался, не уклонялся, а просто выпрямился ещё больше и начал медленно разводить руки, словно хотел сдаться. Это подстегнуло её. Она не собиралась прощать и миловать.

— Я предупреждал: не надо, Пирр, — холодно сказал он, развёл руки шире, запрокинул голову к небу, набрал полную грудь воздуха и… просто выдохнул. Всего лишь. Ничего более… Но этого хватило, чтобы потушить её огонь, заморозить пальцы… Казалось, и ноги приросли к земле. Она чувствовала иней на ресницах. Чувствовала, как слиплись, превратившись в сосульки, волосы. Она в страхе прикоснулась к ним ладонями — и они сломались, её прекрасные длинные волосы… И тогда она закричала, заревела, как раненый зверь, пытаясь вызвать внутри хоть искру, но ничего не получалось.

— Что ты натворила, Пирр? — кричала Ивайя.

Оказывается, на сполохи и молнии сбежалось полдолины. Все, кто усёк и успел, толпились позади — видели и слышали почти каждое слово.

— Этот поединок ты проиграла, Пирр, — твёрдо сказала сестра, неловко погладила по коротким волосам, почти как отец в детстве, и, взяв её за руку, поволокла домой.

Люди расступались и уступали дорогу. Она не смела ни на кого смотреть. Лёд таял на солнце, промокшее платье облепляло её, как кожа. С волос и носа текло. Да из глаз тоже, но вряд ли кто понял, что Пирр плачет… может, впервые в жизни…

До конца дня она не высовывала нос из дома, а ночью уехала назад, поклявшись уничтожить грязного выродка Геллана. Не убить — нет. Слишком уж хороший и лёгкий путь для этого гайдана. Унизить, поставить на колени, лишить всего самого дорогого. Чтобы понял и прочувствовал страх, боль, отчаяние каждой пядью своего тела, сердца, ума и души…

Смотрит в огонь и ласкает его ладонями. Здесь, в этом замке, увидела она знамение о небесном грузе.

Кусает губы до крови и хмурит брови. Если не ей предназначался груз, то почему пришло видение? Чтобы ещё раз унизить и столкнуть с мерзким выродком?.. Напомнить, что до сих пор не сдержала своего слова и пора бы исполнить задуманное много лет назад?..

Лерран переоценивает себя, если думает, что какая-то девчонка не способна перевернуть мир. Тем более — чужая девчонка. Он откровенно издевался, когда рассказывал о небесном грузе. Самовлюбленный гайдан.

Ей не хватало информации. Не хватало терпения ждать, и поэтому, глядя в огонь, решила действовать. Завтра, как спустится ночь…

Глава 50. Беседы среди ночи. Пиррия

— Пиррия!

Тёплые объятия и радость, искренний смех и удовольствие с примесью тоски. Здесь её ждали и ждут — удивительное открытие, почти откровение.

Почему старшая сестра рада видеть её?.. Кажется. что не было долгих лет разлуки, что только вчера она ушла отсюда и снова вернулась в дом, где её любят.

— Ивайя… — легко прикасается к огненным волосам сестры и любуется её лицом: она стала старше, более зрелой, но расцвела, как цветок. — Как долго я тебя не видела…

— Могла бы приезжать почаще, — упрекнула мягко, — ты же теперь рядом, но до сих пор не желаешь навещать родные места.

— Как-то было не до того, — она отводит глаза и оглядывает дом. Ничего не изменилось. Годы идут, а здесь время будто застыло.

— Ну да, ну да, — кивает Ивайя и пытливо заглядывает в душу.

— Я смотрю, в Долине многое изменилось, — переводит разговор в нужное русло, скрывая под скорлупой то, что могла бы ненароком прочесть сестра.

— О да-а-а! — Ивайя насмешливо закатывает глаза и тараторит, поспешно вываливая новости.

Про властительного выродка Геллана. Про небесный груз в виде девчонки Дары. Про ткачиков и строительство новых домов. Про радужную краску, битву с кольцеглотом…

— По-моему, вы очарованы девчонкой.

— Забавная, — поддакивает Ивайя и снова пытается заглянуть глубже, чем положено. — Одно знаю точно: зиму мы переживём.

— Откуда такая уверенность?

Рыжеволосая Ивайя пожимает плечами:

— Откуда и всё берётся в этом мире. Мне кажется, ты не рада новостям. Что тяготит тебя, Пирр? Неужели дурацкая детская история с поединком зацепила тебя настолько? Пришла под ночь, не стала ни с кем общаться… И, думаю, уйдёшь, когда Долина уснёт. Ты даже отца не захотела увидеть, а он вспоминает о своём маленьком огоньке и скучает.

Пиррия сжимает кулаки. Как она смеет лезть в душу и разглагольствовать о том, чего не понимает!

— Никто не вспомнит о поединке, Пирр. Кто-то уже забыл, а многие не столь злопамятны. Особенно Геллан. Забудь обиды, выкинь мусор из души и живи.

— Ты не понимаешь… ничего не понимаешь… — шипит она горячо, не сдержавшись.

— Понимаю. Почему же не понимаю. — сестра смотрит с жалостью и проникновенно. — Или ты думаешь, что низшим меданам не дано увидеть, что творится в душах великих сайн? Даже если эти самые души тщательно прячутся и маскируются?.. Я твоя сестра, Пирр, и знаю тебя лучше других. Мама не хотела бы видеть тебя такой.

Пиррия взрывается до маленьких молний в кончиках пальцев:

— Мама?! Да что ты знаешь о том, какими бы она хотела нас видеть?! Тебе было десять, мне три, когда она ушла. Ушла внезапно, не оставив наследия и последнего слова!

Ивайя смотрит как-то странно, некоторое время молчит, пережидая, когда немного утихомирится пламя.

— Ты не помнишь… А чего-то и не знала никогда. Мама была не огненная. Её стихия — твердь. Она… любила всё живое. В её руках оживали слабенькие новорождённые телята, а от прикосновений буйно шли в рост растения… Она учила созиданию, нас, огненных. Говорила, что сила — любая — должна творить, а не разрушать. Ей было очень тяжело жить среди огня. Но больше всего на свете она любила свои три огонька…

Пиррия вдруг поняла, что это начало. Дурнота окутала с ног до головы, и впервые она почувствовала духоту, когда хочется разорвать горло, чтобы выпустить пар. Она упала на лавку — ноги не держали и странно дрожали в коленях.

— Договаривай, раз начала, — ей удалось выдавить насмешливую иронию, будто не верила ни единому слову, а хотела лишь выслушать, что скажет старшая сестра.

— Ты не помнишь. А мы никогда не рассказывали об этом. Мама погибла, приняв удар молнии на себя. Знала, что ты не выдержишь. Будь рядом отец — ничего бы не случилось…

— Что значит не выдержу? — Пиррия почувствовала, как стали липкими пальцы. Хотелось вытереть их незаметно о подол платья. Как в детстве, когда подкрадывался страх. Но она уже давно перестала бояться. Забыла, что это такое. Может, просто душно в маленьком домике?..

— Молния досталась бы тебе… Твоя стихия могла и не убить, но покалечить. Тебе было всего три, Пирр, поэтому мама приняла её на себя, чтобы спасти свой маленький огонёк.

Пиррия вдруг поняла, что всё плывёт перед глазами. И откуда-то издалека, тихим дробящимся эхом — голос сестры:

— Она умерла, чтобы ты жила-ла-ла… Потому что не могла поступить иначе-аче-аче…

Огонь ревёт и взрывает голову, раскрашивает красным тёмные мейхоновые стены. Усилием воли Пиррия поднимается на ноги и делает несколько шагов к выходу, распахивает дверь и жадно пьёт морозный воздух, намертво вцепившись пальцами в дверной косяк.

— Ты всё это придумала, да, Ив?.. — поворачивается резко и обжигает взглядом. Волосы цвета тёмного пламени дыбятся и хлещут, как плети. — Придумала новую сказку о маме, чтобы пристыдить, сломать, заставить почувствовать свою никчемность и слабость? Никто не сможет меня согнуть. Ни ты, ни выродок Геллан. Никогда!

— Мне жаль, Пирр, что тёмный огонь пожирает тебя и во всём видишь ты вызов. Почему тебе кажется, что все вокруг сомневаются в твоей силе?.. Может, потому что сила твоя не нашла зрелости?

Ивайя распрямляет плечи. Совсем как Геллан много лет назад… Взгляд её твёрд, красивый рот сведён судорогой от волнения.