Ева Ночь – Вверх тормашками в наоборот (страница 62)
Я так и уснула — лицом в книгу. Проснулась на миг, когда Геллан переносил меня на лежанку, и снова заснула, крепко прижав к себе мохнатого Сильвэя, что пристроился под боком.
Разбудили меня в темень, я безропотно умылась ледяной водой, поковырялась в каше и выползла наружу. Можете назвать меня врушкой, но, глядя на Келлабуму, казалось мне, что расстаёмся ненадолго. А больше всего тревожила мысль, что она тоже об этом знает. Геллан тепло обнял муйбу на прощание, а меня она легко погладила по капюшону, пытаясь заглянуть в глаза. Но я почему-то взгляд отвела: странно как-то сжалось сердце на миг, и я струсила. Подумалось: встретимся взглядами, и откроется нечто, к чему я ещё не готова. Полный идиотизм, да?..
И вот мы едем и молчим, животные всхрапывают, обходя какие-то опасные места. Как только выбираемся из дебрей, всходит солнце, а я наконец-то могу поравняться с Гелланом.
— У меня такое чувство, что мы ходим по кругу, — брякаю, не особо надеясь на светскую беседу. — застряли в какой-то точке и не можем выползти.
Ну да, чурбан многозначительно молчит, отчего кажется, что он на что-то злится.
— Я бы не высовывался из круга. — неожиданно сказал он много времени спустя. — Никогда. Если бы можно было поступить по-своему. Но всё затаилось и ждёт, чтобы в какой-то момент взорваться огнём до небес.
Я поёжилась: так это прозвучало мрачно и зловеще.
— Ты что-то чувствуешь, да?..
Геллан резко дёрнул поводья, Савр всхрапнул, недовольно покосился на хозяина и резко остановился.
— Я не знаю, что я чувствую, Дара! Не знаю, как уберечь близких от беды или потрясений, не знаю, как лучше поступить, чтобы не ошибиться! Нет и не может быть единственно верного решения!
Мы с Ушаном невольно попятились. Он не кричал, не истерил, если вы понимаете о чём я… Но говорил так больно, что хотелось спрятать голову в ладонях, закрыть глаза и сжаться в комок. Я не могла его успокоить, да он и не ждал утешения. Наверное, он ненавидел себя за слабость, потому что развернулся, пришпорил Савра и какое-то время нёсся вперёд, а мы плелись, как могли. Я уповала только на память своего верного ушастого друга. Правда, Геллан вскоре опомнился, но весь оставшийся путь мы молчали, старательно делая вид, что вообще ни о чем не разговаривали.
Долина встретила нас радушно. Наверное, где мы были на самом деле, знала только Иранна. Мила кинулась брату на грудь, как только мы спешились. Будто сто лет не виделись. Видно было: девчонка плакала, нервничала и придумывала черт знает что. Меня она тоже обняла, но это уже были объятья радостные, со вздохами облегчения.
Иранна смотрела на весь этот цирк спокойно.
— Меданы грузят товары, готовятся к ярмарке. Через день можно отправляться в Зоуинмархаг.
Геллан кратко кивнул и отправился командовать сборами, а я уселась на Ираннином крыльце. Рядом примостилась Мила. Она с испугом поглядывала на мои искусанно-расцарапанные руки, но вопросов не задавала. Молчала и Иранна. Я думала, она спросит о Келлабуме, но то ли её не интересовала отшельница, то ли муйба не хотела говорить о нашем приключении при Миле.
— Мда-а-а… Вот такие дела… — промымрила я, думая о своём.
Затем меня подкинуло.
— Поехали домой! — сказала я Миле и резко вскочила на ноги.
Девчонка от неожиданности сжалась и закрыла голову руками. Приехали. Не так-то просто избавиться от страхов.
— Перестань, — сказала, как можно беззаботнее и осторожно погладила тонкую ручонку. — Вставай, пойдём Геллана искать. А то опять будет морали читать, если удерём без предупреждения.
Пальчики сжали мою ладонь. Я перевела дух.
Геллана мы нашли неподалёку. Командовал он чётко, по-деловому.
— Геллан, у меня тут гениальная идея появилась. Можно мы домой с Милой уедем? — спросила я, показывая широкую улыбку от уха до уха.
Он посмотрел на меня холодно, не мигая, как змея. Впору попятиться и не пытаться его злить, но я держалась изо всех сил, чтобы не удрать. Мила пискнула, и я поняла, что слишком крепко сжала её ладонь.
Не говоря ни слова, бездушный чурбан вручил мне Сильвэя и процедил:
— Отправляйтесь. Только без фокусов, Дара.
Вы поняли? Он не оставил нас без присмотра: его сорокош — вторая пара глаз, и любую опасность Геллан почувствует сразу, на расстоянии. А вздумай мы свернуть с пути, не миновать бури.
Я перевела дух, стиснула кота так, что тот рявкнул и, напевая дурацкую песенку, потащила Милу прочь.
— Что ты деелаешь? — спросила девчонка некоторое время спустя, наблюдая, как я украдкой роюсь на Иранниных грядках.
— Да так. Научный эксперимент, — буркнула я, не желая вдаваться в подробности своих гениальнейших идей.
Сильвэй важно лизал растопыренную лапу и делал вид, что ему невероятно скучно. Хотелось щёлкнуть его по наглому золотому носу, но я сдержала свои прекрасные порывы.
— Поехали! — скомандовала я, стряхивая землю с рук.
Мила плелась за мной, как зачарованная, но спрашивать больше ни о чём не пыталась.
До замка мы добрались без приключений, но под ложечкой тревожно сосало, и я без конца оглядывалась назад. Хорошо, Мила на Софке в окружении пёсоглавов трусила впереди и не видела моих маниакальных поворотов, зато бедный Ушан испытал всю ярость шила в моей заднице, да Сильвэй недовольно порыкивал и прижимал уши-антенны к взъерошенной холке.
— Дома, — выдохнула я облегчённо, когда мы подъехали к корявым воротам.
Но не успела гостеприимная дыра разъехаться в стороны, как я поняла, что рано радовалась. Не знаю, откуда они взялись. Дошло только, что зря зарабатывала косоглазие, оглядываясь назад. Они мчались, видимо, по другой дороге, которая тоже тянулась к замку и была такой же невидимой, как и путь в Долину.
Мила взвизгнула, Софка заржала жалобно и натянула уши на глаза, как панамку. Ушан дико вращал глазами, Сильвэй шипел и плевался, издавая неприлично дикие вопли. Ничего из этого тартарарама нам не помогло: в расширившуюся дырку нас буквально внесли на гребне волны. Дыра тут же схлопнулась, а я услышала жалобный писк страдальцев, что не успели протиснуться внутрь.
Мы стояли посреди волнующегося моря, переливающегося всеми цветами радуги.
— М-м-мерцатели, — прошептала, заикаясь, Мила и захлопала абсолютно круглыми глазами.
Я сползла с Ушана, стараясь очень осторожно ставить ноги, чтобы ненароком никого не придавить.
— Ага, — растерянно подтвердила я и провела ладонью по лицу. — Вот зараза…
Тут же материализировались Сай, Вуг и джаз-банда деревунов. От всеобщей какофонии у меня закружилась голова.
— Тихо все! — гаркнула я. Папуля мною бы гордился: на мгновение воцарилась тишина. И только приглушённый писк мерцателей за стеной подсказывал: я не оглохла.
— Чтоо бууудееем дееееелать? — протянула дрожащим голосом Мила, растягивая слова, как резинку от трусов. Софка стояла как вкопанная, с лохматыми ушами на узкой морде.
— Что, что… любить! — заявила я безапелляционно и протянула руки к Миле. Девчонка неловко слезла с лошади. Почему все думают, что я в курсе, как справиться со стихийным бедствием?.
— Сай, забери Ушана и Софку. Осторожно только! Остальные — за мной!
Я командовала так, чтобы ни одна душа не заметила, как противно трясутся мои колени. Я вышагивала впереди антилопой, тянула за собой Милу, наблюдая, как бочком движутся деревуны, а позади семенят мерцатели.
— Только пискни! — зловеще произнесла я и показала Сильвэю кулак. Затем запихнула кота поглубже в сумку и, не обращая внимания на глухое ворчание, пошла к саду. Пение мимей я слышала издалека. Кажется, они волновались. Ещё бы.
Вы видели, как прыгают толстозадые мерцатели? Вряд ли. Тяпка радостно верещала, круглые уши раздувались, как у слона. Опираясь на передние лапки, она подбрасывала филейную часть так высоко, как могла. Совершенно возмутительное поведение для молодой многодетной мамаши!
— Ого! — удивилась я, заметив, как подросли мелкие крысёныши, пока меня не было.
— Ага! — радостно подтвердила Мила.
Мимеи шевелили ветками, скручивались спиралями, росли на глазах ввысь, но и дураку было понятно: такую ораву им не прокормить.
— Ёпрст… — пробормотала я, пытаясь сложить два плюс два, чтобы получилась сотня, не меньше. Ветки пели и тянулись ко мне, как привязанные.
— Ну ладно, я тоже по вам скучала, — вздохнула и на миг прикрыла глаза, чувствуя, как плети гладят лицо и оплетают многострадальные руки. Зазудели места ранок. Смотреть не обязательно: затянулось, как на собаке.
Я открыла глаза. Ну, конечно: на лианах появились бутоны, ожили, задышали, расправляя нежные лепестки.
— Сейчас начнется, — нервно хихикнула я, пытаясь освободиться от усиков, завитушек, распускающихся цветков, что лезли в лицо и волосы. Я слышала, как шумно дышат деревуны. Им хотелось получить ласку мимей, но они не смели приблизиться.
— Офелия, Нуава, Бируля, Нинн, Киб, подойдите сюда! — зову я деревунов на помощь. — Где-то здесь можно новые грядки разбить? По-моему, мимеям наплевать на зиму. Вообще никаких природных законов для них нет.
Деревуны улыбаются, кивают и вздыхают удовлетворённо: мимеи и в них вцепились с радостью. Я чувствую, как в волосы опускаются плоды-бусины. Ловкие пальцы Офы собирают мимеину дань.
Мы работали, как угорелые. Копали, сажали семена на всех свободных клочках земли. Мерцатели разбрелись и под ногами не путались. Ждали. Я сходила к воротам и впустила оставшихся страдальцев.