Ева Ночь – Тот, кто меня купил (страница 12)
– Не увлекайся, – кажется, самовар остыл. Вон, даже улыбка спряталась в уголках губ.
– Ладно, – я сама покладистость и кротость, – заваливал подарками, дарил цветы, брал измором, пока последний форпост не пал. И тогда ты получил всё.
– Всё? – хищно подрагивают его ноздри.
– Кроме святого, конечно. Я девушка строгого воспитания. До свадьбы – ни-ни. И тебе это нравится.
– Нравится. Ты книги писать не пробовала, сказочница?
– Пробовала, – я сейчас на что угодно подпишусь. – Но, увы. То герои плоские, то в сюжетных линиях путаюсь.
– Твёрдая троечка. Даже с плюсом. Почти четвёрка с минусом.
Что это? Похвала? Я сейчас растаю и развалюсь на атомы от счастья. Надо же. Великий Гинц меня оценил! У меня сотни иголок на языке крутятся – так хочется сказануть что-нибудь эдакое, но я вижу, как обостряются у Эдгара черты лица, и прикусываю язык. Кажется, сейчас начнётся.
– А теперь серьёзно, – рубит он слова, как зимнюю капусту. – Но очень кратко. Я рос в полной семье. С мамой и отцом. Мама русская, папа – из этнических немцев. В семнадцать я ушёл из дома. У нас… начались сложные времена. Родители скандалили и собирались разводиться. И я решил не зависеть ни от кого. Учился в университете на экономическом, работал. В восемнадцать женился. В девятнадцать мы разошлись, так и не став по-настоящему семьёй. За это время мой отец скоропостижно скончался. Мать снова вышла замуж и, кажется, родила ещё одного ребёнка. Это всё, что я знаю. Не поддерживаю с ней отношений и понятия не имею, где она.
Я смотрю на него во все глаза. У него есть мать, а он даже не попытался её найти. Знай я, что моя мама жива, я на брюхе ползла бы к ней. Но я её любила очень. А всё, что осталось – это тепло в груди. И свет. И улыбка. Я не помню её лица. Только по фотографиям, что хранятся у тёти Али в большом альбоме.
– Спрашивай, – режет он воздух резким тоном. – А впрочем, не надо. Я и так знаю, что ты скажешь. Да, я не знаю, где она и не ищу. Но пару раз ко мне заявлялись тётки и представлялись моими матерями. Видимо, неистребима в женских сердцах тяга усыновить одинокого и богатого.
Он сочится ядом и горечью. И не понять, чего больше. И, наверное, он сейчас открыт до уязвимости, но я знаю, что к нему не прикоснуться: там панцирь, который схлопывается мгновенно, как только кто-то решит, что он слаб и беззащитен.
– А если бы это была она? – я всё же не выдерживаю, спрашиваю. – Ты узнал бы её? Принял?
Он молчит, упрямо сжав губы. Ноздри раздуваются. Взгляд колючий и смотрит куда-то вперёд. И вряд ли Эдгар что-то видит там, за лобовым стеклом.
– Я узнал бы её. Не думаю, что она сильно изменилась. Вечная девочка. Мать родила меня в шестнадцать. Совсем юной. Да так и застряла, как бабочка в янтаре. Пёстрая, весёлая, легкомысленная. Отец боготворил её. Тебе бы понравилось. Вот уж кто, не стесняясь, целовал следы от её ног.
Я не знаю, что сказать. И не могу понять, почему он настолько откровенен. Но господин Гинц, наверное, мысли умеет читать.
– Я бы не хотел, чтобы ты придумывала или домысливала лишнее, – поворачивает он голову и пристально смотрит мне в глаза. – Это важная информация. Скоро ты станешь моей женой. Вольно или невольно ты вовлечена в мою жизнь. Вокруг будет много кто крутиться. Вынюхивать. Выискивать. Чего-то хотеть. Вымогать даже. Не исключено. Или шантажировать. И я бы не хотел, чтобы одна из этих сердобольных тёток появилась в ненужный момент и разжалобила тебя. Уговорила встретиться или нечто подобное.
Мне почему-то становится страшно. До головокружения. Я вдруг понимаю, что сходить замуж за Гинца – не на прогулку выйти и не похихикать с подругами в подсобке, разглядывая потенциальных женихов.
А ещё некстати вспоминается Синица с её «надо тебе мужа найти». Вот он сидит рядом. Большой. Сильный. Опасный. Почти муж. И я рядом – желторотый птенец, случайно расправивший крылья и попытавшийся взлететь. Из ловушки выпорхнуть удалось. Но не попала ли я в очередную передрягу?
– У меня непростой бизнес. Местами рискованный. Но в этом и суть для всех, кто хочет хоть чего-то достигнуть в этой жизни. И от того, сумеем ли мы хорошо сыграть роль нежно влюблённых супругов, зависит судьба большого предприятия. А это не только стены, окна, двери и продукция, но и люди. Так что хохмить – это хорошо. Но лучше делать это правильно и с пользой.
Я встряхиваю головой и солнечно улыбаюсь под его пристальным немигающим взглядом. Помирать так с музыкой. И где наша не пропадала.
– Как скажешь, Эдгар, – произношу почти нежно и глажу его по руке, что стиснула руль авто.
Он вглядывается в меня пристально из-под ресниц. Снега Килиманджаро плавятся под солнцем, но таять и не собираются.
– Вот и отлично. Хорошая девочка, – переводит он взгляд на мою руку, что покоится на его. Я привыкаю. А он даёт мне эту возможность.
Эдгар заводит машину, и мы едем куда-то.
«Хорошая девочка»… и почему это звучит, как «хорошая собака»?..
Глава 15
Ей нравится наряжаться. Она может сколько угодно делать вид, что равнодушна к тряпью, но природная живость и любовь к красивому берут верх. У Таи растрепались волосы. Раскраснелись щёки. Удивительно, но у неё есть вкус. Вначале я руководил процессом, затем она, увлёкшись, начала вдумчиво перебирать все эти кофточки, юбочки, платьица.
Ей так много всего надо. А мне совершенно не жаль ни денег, ни времени, потраченного на магазины. Ещё бельё. Изысканное и красивое. Долой хлопковые трусики. Они практичные, но совершенно не возбуждают, – лгу сам себе. Она меня возбуждает. Вне зависимости, что на ней надето. Но стоит ли её трогать, я ещё не решил.
– Не надо столько всего, – шепчет Тая, а глаза у неё блестят, как у девочки, к которой неожиданно пришёл Дед Мороз. Ребёнок. Неискушённый и неиспорченный. Интересно, сколько бы она смогла продержаться? Как долго оставалась бы вот такой же непосредственной и милой? Как быстро на лице её проступит скука и пресыщенность, а сама она превратится в суку, перекрасившуюся под элитную масть.
– Надо, – отрезаю жёстко. Я сам решаю, как должна выглядеть моя жена. И если я хочу её баловать, значит не останавливаюсь не перед чем.
Когда-то я мечтал сделать то же самое, но для другой девушки. Так и не смог. Потерял. Стоит ли ценить и вспоминать ту, что предала и не стала ждать? Не поверила и ушла без сожалений? Но я вспоминаю её сейчас, будь она неладна.
Выбираю ещё несколько нарядов и подпихиваю Таю к примерочной. Кажется, она уже устала. Но с этим нужно покончить сегодня. Хотя бы с самым главным.
– Эдгар! – сливки, кофе, нотки кардамона, ванили и корицы. Сладкая пряность, привязчивая и вызывающая тошноту.
– Ада, – холодный кивок. Бесовское имя, куда попадают плохие грешники.
– Рада тебя видеть, дорогой, – касание надушенных щёк вместо поцелуя. Будь она мужчиной, оттолкнул бы её в грудь. – Удивлена. А точнее, поражена.
Глаза у неё змеиные и холодные. Губы тонкие и жадные. Лживые, как и она сама. Молчу, давая возможность ей излить словесные экскременты.
– Что ты делаешь в женском магазине?
Кружевное бельё меряю, блин.
Тая в этот момент выныривает из примерочной. На ней чёрное вечернее платье. Неплохо. Ада поедает её глазами. Она даже шаг назад сделала и расстреливает без всякого стеснения.
Удивительно. Но вместо того, чтобы вспыхнуть, скукожиться под взглядом этой первостатейной шлюхи, Тая словно вдохновляется. Спокойное лицо. Высокий лоб. Мягкие движения. В ней столько сдержанного достоинства, что хочется любоваться и аплодировать. Молодец. Какая же она умница.
– Слегка коротковато, тебе не кажется? – оправляет она подол и смотрит на меня вопросительно. В глазах – кротость газели.
– Не кажется. Берём.
Тая снова скрывается в примерочной.
– Где ты её отхватил, Гинц? – не отрывает взгляд от шторы, за которой переодевается Тая. – Детский сад – штаны на лямках.
– Она моя жена, – отвечаю резко. – И, прежде чем что-то говорить о ней, сто раз подумай, Ада, понравятся ли мне твои толкования.
У Ады лицо становится вогнутым – так сильно она сжала тонкие губы. Какой у неё некрасивый рот, однако. А я и не замечал. Змеиные глазюки расстреливают кабинку примерочной. Всё. Завтра весь бомонд будет знать, что Гинц женился. Отлично. Лучше и не придумаешь.
– А познакомить со своим сокровищем не хочешь? – Аду аж выворачивает от сдерживаемых эмоций. Пустая оболочка, полная дерьма – вот кто она.
– Не желаю. Всего хорошего.
Я отворачиваюсь, и ей не остаётся ничего другого, как переменить место дислокации. Ада ошивается неподалёку. Сверкает глазками. Выглядывает из-под фикуса, как крыса. Делает вид, что заказывает платье, но до примерочной так и не доходит. Провожает нас взглядом.
Я знаю: это только первый раунд. Теперь она будет во что бы то ни стало чесать языком и стараться нанести как можно больше болезненных ударов. Но явно выступать не посмеет. В любом случае, она проиграет. Нужно правильно выбирать врагов и знать все их сильные и слабые стороны. Кто такая Ада, я знал.
– Кто она? – спрашивает Тая, как только мы садимся в машину. – Одна из твоих бывших?
Свят-свят. Только Ады мне не хватало в когорте бывших.
– Нет, – объяснить всё же нужно. – Жена одного из моих партнёров. Светская львица, сплетница высочайшего пошиба.