Ева Ночь – Драконам слова не давали! (страница 2)
Дурацкое, чисто женское название, будто имя любимой моськи. Такие не выживают, а упорно идут ко дну и тонут. Рано или поздно. Кристина приняла правильное решение – вовремя избавилась от груза. Замуж, скорее замуж. За крепкие мужские плечи. Рожать детей и радоваться жизни.
Наверное, я должен толкнуть какую-то пафосную речь, завершая знакомство. Успокоить их, хотя бы на время. Но у меня нет желания сотрясать воздух, давая несбыточные обещания. Я поговорю с ними позже, когда останусь один на один. А сейчас…
– Был рад познакомиться с вами, – слишком лаконично, но это единственная вежливая фраза, которую я способен родить в данный момент.
Едва заметно киваю и показываю глазами на коридор, что ведёт к кабинету директора. Кристина понимает меня с полувзгляда и частит каблучками, пытаясь поспеть за моим широким шагом. Я даже ради приличия не притормаживаю.
Она быстро щёлкает пальцами, подзывая, как собаку, свою помощницу. Вот где спокойствие и выдержка: следует за нами, но не спешит. Несёт себя с достоинством, будто боится расплескать собственное величие. Мысленно представляю, как плавно покачиваются её бёдра. Наверное, завораживающее зрелище.
– Минут через десять принеси нам с Дмитрием Ивановичем кофе, – командует Кристина и вопросительно смотрит на меня, выжидательно приподняв дугообразно выщипанные брови.
– Крепкий. Чёрный. Без сахара.
Ксения красиво склоняет голову, демонстрируя в выгодном ракурсе длинную шею, ресницы-опахала и ровный персиковый тон кожи. Нарочито показательное выступление. Цирк на льду. Еле удерживаюсь, чтобы не поморщиться, и захожу в кабинет.
На миг останавливаюсь, но Кристина, правильно истолковав моё замешательство, благожелательным жестом указывает на кожаное кресло – чудо дизайнерской мысли. Оно подходит мне, как корове седло, но пока выбора нет.
Бывшая хозяйка непринуждённо опускается на мягкий стул и рассеянным взглядом окидывает кабинет. Она словно оглаживает предметы – любовно, с грустью, но без надрыва.
– Надеюсь, у тебя не сложилось превратного мнения, – мягко воркует она, вцепляясь глазками в моё лицо, как бультерьер. Мёртвый захват. Клац-клац. – Они замечательно работают, и, думаю, ещё не раз покажут, на что способны.
Она достаёт пачку сигарет и, не спрашивая, закуривает, пуская в потолок тонкую струйку дыма.
– Я не собираюсь с ними работать, – не скрываю правды.
– Да-да, – часто моргает Кристина и сбивает пепел немного нервно. Тонкие пальцы словно азбуку Морзе выстукивает. – Конечно, хозяину совсем необязательно занимать директорское кресло. Наймёшь хорошего специалиста. Я даже могу порекомендовать…
– Нет, – прерываю я её и смотрю твёрдо. Глаза в глаза. – Ни я и никто другой.
Кажется, до неё начинает доходить. Я вижу, как по-боевому распрямляются её плечи.
– Ты хочешь сказать…
– Я уже сказал. Креативное агентство «Розовый Слон» доживает свои последние дни. Я купил его, чтобы провести реорганизацию и слить с другим предприятием.
Она смотрит на меня с нехорошим прищуром. Я вижу, как у неё начинает дёргаться левый глаз. А потом она затягивается сигаретой и медленно выпускает дым мне в лицо. Мелкая беспомощная месть слабой женщины.
Мы смотрим друг другу в глаза. Долго. Словно играем в гляделки.
– Ваш кофе! – вплывает с подносом прекрасная помощница Ксения, и я, проигрывая, отвожу взгляд. О, да. Она покачивает бёдрами. Как элитная куртизанка. Как богиня, сошедшая с Олимпа. Как…
– Не надо кофе, дорогая, – бархатно рычит Кристина Генриховна Овербек и поднимается со стула. – У господина Драконова изжога. Он съел слишком большой кусок. Боюсь, это смертельно. Ему грозит несварение.
– «Скорую»? – непонятливо хлопает ресницами длинноногая дива.
– Морг и похоронное бюро, – кидает эта мегера и, подхватив свой ядовито-красный клатч, дефилирует к выходу. Бёдрами она крутит, наверное, даже получше, чем её преданная Санчо Панса. Почти у двери Кристина делает щелчок пальцами, выводя из ступора Ксению, и та неспешно плывёт за нею вслед. Профессионально. Даже чашечки не дрогнули, не звякнули.
Дверь мягко закрывается – и я остаюсь один. Замечательно. Первый раунд выигран.
Глава 3
Кристина Генриховна Овербек глушила водку, как заправский грузчик. Тупо напивалась. Бухала. Закладывала за воротник не морщась, словно воду святую пила. И только брезгливо искривленный рот да десятая сигарета в помаде говорили о степени её опьянённого бешенства. Сама Крыска в выражениях не стеснялась.
– Тварь. Мудак. Образина. Ублюдок. Ничтожество драконьего помёта! Чтоб тебе на собственном галстуке повеситься и носком подавиться!
Я с тоской смотрела на дно своей рюмки, делая вид, что пью. Морщила нос и думала, как это меня угораздило вот так попасться.
Когда госпожа бывший директор стремительно покидала свой кабинет, я не сообразила, что она в ярости: Крыска всегда передвигалась быстро и целеустремлённо.
Я с радостью упала ей на хвост, радуясь, что есть возможность стратегически ретироваться из впавшего в коллапс офиса, а заодно и по хозяйским нуждам прошвырнуться: бумага заканчивалась, принтеры требовали смены картриджей, средства ухода за окнами и полами сигналили, что их ресурсы на нуле. К тому же, используя служебное положение, собиралась втихаря пройтись по магазинам не корысти ради, а во благо всего коллектива: подобрать подарок на свадьбу нашей теперь бывшей директрисе.
Рано радовалась. Вместо того чтобы доехать, куда ей надо, а машину и шофёра отдать в моё безраздельное пользование, Крыска велела притормозить у ближайшего ресторана и приказала мне составить ей компанию.
Когда Кристина Генриховна говорит таким голосом, лучше ей не перечить. И вот поэтому я сижу напротив, заглядываю в почти полную рюмку и выслушиваю ругательства. Через раз – матерные. Догадаться, кто довёл её до такого состояния и в чью сторону сейчас бессильно мечет словесные какашки моя бывшая работодательница, нетрудно.
Спрашивать, чем же не угодил ей этот хладноглазый франт, перед которым она разве что в пояснице не прогибалась, я не решаюсь. Есть вероятность, что снаряды полетят в меня. Поэтому терпеливо жду, когда сойдёт с гор грязевый поток. Пока тщетно.
Крыску я лицезрела в разных состояниях. В таком – никогда.
– Мерзавец. Гондон. Паскуда. Негодяй, – не иссякает её красноречие, хотя речь замедляется, а глазки постепенно стекленеют. – Гнида позорная. Сучонок редкостный. Выпей лучше, Ника! – приказывает она мне, не прерывая бесконечный процесс восхваления морально-этических качеств нового хозяина.
Я снова прикасаюсь губами к краю рюмки, делая вид, что пью. Генриховна теряет ко мне интерес, погружаясь в пучину тяжёлых дум. Может, её отпустило наконец-то?
– Падла. Сволочь. Дрянь, – встрепенувшись, продолжает свой неистовый монолог. – Скотина. Паскуда. Гад чешуйчатый!
Я делаю знак официанту притормозить. Крыска требовательно щёлкает пальцами, подзывая его. Фигура с бабочкой на шее нерешительно топчется, но подходит: кто платит, тот и музыку заказывает – мудро расценивает этот продажный раб. Чувствую: скоро придётся выносить на себе пьяный труп. Вот за что мне это, а?..
– Что случилось-то? – осторожно пытаюсь попробовать на зуб ситуацию, а заодно графин с водкой отодвигаю. Может, получится.
– Ка-тас-тро-фа, – цедит сквозь зубы Крыска, слепо шаря рукой по столу. Я услужливо подсовываю ей сигареты. Она закуривает, пускает дым и поясняет: – Он покусился на самое святое!
Он что, изнасиловать её хотел?! Наверное, мои выпученные глаза и открытый рот настолько выразительны, что Генриховна даже сфокусировать взгляд на мне сумела.
– Дура! – злится она. – То святое давно тю-тю. Что там терять-то, господи, да с таким-то мужиком.
Она встряхивает головой, видимо, пытаясь поставить мозги на место: уж слишком они куда-то не туда поплыли под парами алкоголя. Я молчу, как мышь под веником. А то ещё и не то прилетит. Крыска давит окурок в пепельнице, водит им сосредоточенно, разбрасывая пепел по белоснежной скатерти. А затем поднимает на меня глаза. Не так-то в них и много мути. Сильна, мать, оказывается.
– Поклянись, что никому не расскажешь, – требует она, гипнотизируя взглядом.
– Даю слово, – лепечу, не в силах ей сопротивляться.
– Поклянись, – настаивает Генриховна, ввинчиваясь в мой мозг глазками-буравчиками.
– Клянусь! – выкрикиваю я как идиотка и мёртвой хваткой вцепляюсь в графин. Фиг я ей дам выпить ещё хоть рюмку. Агрессивная какая-то чересчур. И паранойя к тому же проснулась.
– Святое, – шепчет она мне в лицо, ложась грудью на стол,– это «Розовый Слон».
Если честно, я ничего не поняла. Она же сама продала агентство. Вручила, так сказать, своего святого «Слона» этому Дракону – преподнесла в коробочке с бантиком, а сейчас сидит и злится. Жалеет, что ли?.. Так поздно пить боржоми, что уж теперь.
Крыска видит, что я в недоумении, вздыхает, оглядывает рассеянным взглядом пространство. Из неё странным образом улетучивается весь её злобный запал. Она сникает, опуская плечи, расслабляется.
– Я думала, отдам вас в надёжные руки. Он показался мне таким… деловым. Умным, грамотным, в меру жёстким. Я долго выбирала, – вздыхает она, поправляя всклокоченные волосы, – правда, выбора особого не было. В общем, я промахнулась. Всеми четырьмя лапами. Не сработала моя чуйка. Подвела на этот раз.