Ева Никольская – Жених для Красной Шапочки, или Чудовище моей мечты (СИ) (страница 12)

Из окна серебристой дорожкой падал лунный свет, и теперь Аля видела любовника куда лучше, чем в темном шкафу. Она часто заморгала, пытаясь его рассмотреть, и он, боясь, что это может охладить ее настрой, снова впился в чуть приоткрытые губы. Девушка на мгновение замерла, а потом принялась торопливо стаскивать с него футболку, мешавшую добраться до тела.

И это у нее непременно получилось бы, но… громкий лай Рэя смешал все карты. Алекса остановилась и напряглась. Джетт, как хирург во время сложной операции, понял, что теряет ее… окончательно и бесповоротно. Даже поцелуй, секунду назад будоражащий кровь, стал каким-то пресным, безжизненным. Отстранившись, он внимательно посмотрел на девушку. Она – на него.

Рэя впервые в жизни захотелось прибить.

– Почему он лает? – пробормотала Аля, прислушиваясь к звукам, доносившимся снизу. Судя по всему, разгромив гостевую спальню, пес отправился хозяйничать на первый этаж и… тоже что-то там натворил. – Вдруг медведь и сюда явился? – выдвинула невероятную версию она.

– Нет.

– А если…

– Однозначно нет!

– Тогда, может, белки? – продолжала с умным видом рассуждать его зеленоглазое наказание, абсолютно не замечая, в каком он состоянии. – Пойдем посмотрим? – добила она.

– Я сам! – процедил Джетт, скрипнув зубами. Если для того, чтобы получить эту женщину, ему придется свернуть десяток рыжих шей… что ж, хор-р-рошо! Будет на кого выплеснуть накопившуюся агрессию.

Рэй сбежал, как только услышал тяжелые шаги хозяина. Он, в отличие от наивной художницы, прекрасно знал, когда лучше не попадаться ему на глаза. Белки тоже знали, но лесника не видели, пока тот не открыл входную дверь. Злой, растрепанный, с горящими желтым пламенем глазами и с руками, на которых стремительно удлинялись и заострялись ногти, а еще росла серебристая шерсть.

– А мы тут… орешки принесли, – пробормотал рогатый предводитель, глядя снизу вверх на очень-очень сердитого оборотня, балансирующего на грани промежуточной трансформации.

Его слова послужили командой к действию для безрогих сопровождающих. Четыре белки, встав на задние лапы, лихо нацепили свитые из травы юбки и, вооружившись самодельными маракасами, принялись трясти ими в такт зажигательного танца. От такого зрелища у Джетта глаз задергался, а улыбка, подаренная грызунам, подозрительно напоминала звериный оскал.

– Закопаю, – «ласково» сообщил он.

– Эй! – возмутился Роки, предусмотрительно отскочив. – Ты же сам велел принести орешки на порог, мы и принесли! Кто виноват, что художница к тебе переехала? – добавил ехидно.

И ведь не откажешь в логике. Как им таким прилежным теперь шеи сворачивать?

Группа поддержки согласно зацокала, воинственно потрясая «погремушками».

Или все же свернуть?

– Брысь! – прикрыв ладонью глаза, приказал лесник. – Пока я добрый. А то пущу весь ваш танцевальный коллектив на шубу… для художницы.

– Да мы же от чистого сердца…

– Считаю до трех, – тихим незлобным шепотом произнес он. – Раз… – Шуршание маракасов резко прекратилось, как, впрочем, и цоканье. – Два… – В темных зарослях мелькнули рыжие хвосты. – Три! – Убрав руку от лица, Джетт криво усмехнулся, поднял с земли лопух с лесными орехами и открыл дверь, намереваясь вернуться к Але и продолжить начатое.

– Эй, а «спасибо» где? – крикнули с ветки.

– Пожалуйста, – буркнул он.

– За что?

– За то, что уши не надрал и хвост не проредил! – пояснил Джетт, возвращая рукам человеческий вид. Он громко хлопнул дверью, не желая больше общаться с пушистой братией. – Заразы, – пробормотал, бросая на стол угощение. – Нашли время явиться! Наверняка ведь специально приперлись именно сейчас… диверсанты хреновы! – И рассмеялся, вспоминая танец в юбках.

На второй этаж он поднялся бегом, вошел в спальню и замер, узрев премилую картину. Алекса сладко спала, подложив ладонь под щеку. Такая маленькая на его большой кровати, полностью обнаженная и по-прежнему безумно желанная. Только на этот раз совесть победила инстинкты – подойдя к своей спящей девочке, Джетт осторожно накрыл ее одеялом. Не удержавшись, он легонько поцеловал обнаженное плечико, на которое просто так и просился брачный укус.

– Сладких снов, солнышко, – шепнул еле слышно.

Аля не ответила, но губы ее дрогнули в слабом подобии улыбки. На мгновение показалось, что она вовсе не спит, а умело притворяется. Джетт, чуть нахмурившись, пригляделся к ее расслабленному личику, прислушался к ровному дыханию и, тяжело вздохнув, покинул комнату. Вместо жаркого секса его ждал холодный душ и очередная пробежка по лесу. Надо было навестить дом брата, проверить, нет ли там призрака Калеба, а заодно и забрать вещи художницы.

Хотя кого он обманывает? Вещи – первоочередное! А то, не приведи духи, протрезвеет его непоседливое чудо к утру и решит вернуться назад. С ее тягой к приключениям такое вполне возможно. А так… рюкзак уже здесь, дом со всеми удобствами в ее полном распоряжении, сторожевой пес тоже. Живи – не хочу! Ну а хозяин готов исправно кормить гостью клубникой со сливками и отдавать ей свои рубашки… лишь бы осталась с ним.

Днем…

– Где я? – В хриплом голосе с трудом узнала собственный.

Резко сев, обнаружила, что спала, в чем мама родила, но вроде как одна и под одеялом. Где-то на задворках сознания маячил не менее насущный вопрос: «Где лесник?», но отсутствие оного (не вопроса, а лесника!) сейчас было даже кстати. Последнее, что я четко помнила после приключений в стиле фильма ужасов с ночной пробежкой по лесу, это как меня поили коньяком, от которого все в горле горело. Но, учитывая озноб и большой шанс заболеть, это было полезно.

После приема горячительных напитков я, кажется, грелась в ванной. Долго и весело: с пузырьками и песнями. Еще помню шкаф и рубашку, упорно не желавшую застегиваться правильно, а потом… о-о-о… потом все, как в тумане… в розовом… с алыми сердечками. Ёшкин кот! Я что, соблазнила бедного мужика, едва попав в его дом? Стресс, конечно, прекрасное оправдание, а коньяк – еще лучшее, но что теперь подумает обо мне Джетт? Я ведь не такая!

Или все же такая?

На самом деле вчерашнюю ночь я помнила лишь урывками, хотя мое пребывание в мужской спальне говорило само за себя. Это ведь мужская спальня, да? Судя по интерьеру и небрежно брошенной на спинку кресла рубашке, так и есть. Хотя откуда мне знать, как выглядят другие комнаты в доме Джетта. Хм, а дом точно его? А то с такой дырявой памятью я могу и ошибаться.

Оглядевшись, обнаружила приставленный к стенке рюкзак, сложенные стопочкой холсты и футляр с кистями. Сумки с моим бельем нигде не было. Жаль! Выскользнув из-под легкого, но на удивление теплого одеяла, я накинула на плечи то единственное, что было под рукой – светло-голубую мужскую сорочку. Стыдливо одернула ее, жалея, что чуть-чуть не доходит до колен, закатала рукава до локтей и тщательно застегнула, не пропустив ни одной пуговки. Руки немного дрожали, но в петли я, слава небесам, попадала.

Под рубашкой на кресле обнаружился сюрприз. Даже два. Во-первых, там лежал мой гаджет, а во-вторых – записка от лесника. Пару минут я старательно расшифровывала его почерк, вникая в суть. Кроме доброго утра, хотя, судя по тому, что видела из окна, уже был самый что ни на есть добрый день, Джеттеро пожелал мне хорошего отдыха и попросил не покидать дом до его возвращения.

Хм, кажется, это уже где-то было. Ну, точно! Вчера. Только в устной форме.

Ниже на тетрадном листке был нацарапан номер, по которому я могла с ним связаться, если возникнут вопросы. Вопросов оказалось пруд пруди, но звонить Смотрящему за Альва-Арной я не отважилась – сначала требовалось решить, как вести себя с ним дальше, а уж потом выходить на контакт. Выбрав в меню имя Миранды, нажала иконку вызова. Соседка ответила почти сразу, будто только этого и ждала. На небольшом экране появилось ее улыбающееся лицо, обрамленное светлыми волосами.

– Как отдыхается? – радостно спросила она.

– Феерично.

– Дом мой не спалила? – заволновалась Мира, почуяв неладное.

– Нет, – качнула головой я, и только блондинка расслабилась, как добавила: – Но в него залез медведь. Большой и лохматый.

– Что-о-о? – взвыла подруга.

– Я его не впускала! – поспешно открестилась от причастности к визиту зверя. – Он сам пришел!

– Алекс-с-са! – Миранда от воя перешла к шипению. – Что за медведь? Ты хорошо его разглядела?

– Не особо. – Я задумалась. – Ночью из озера кухня видна плохо.

– Медведь был на кухне? – Мне показалось, что она не столько напугана, сколько озадачена. – А это точно медведь? Какой он? Большой серебристый?

– Большой, но не серебристый. Хотя опять же… темно было.

– Алекса! – вновь повторила мое имя Миранда, а потом недовольно заявила: – Как это не серебристый? Должен быть серебристый!

Теперь настала моя очередь озадачиваться.

– Что значит… должен? – глядя на ее хмурое лицо, полюбопытствовала я. – К тебе серебристый на огонек каждую ночь приходит, да? А раз черный забрел, значит, все – пиши пропало?

– Черный? – Теперь подруга побледнела. Глаза странно забегали, губы задвигались, что-то беззвучно шепча.

– Миранда-а-а? – протянула я, ожидая разъяснений. – Быстро признавайся, что за медведи по твоему дому шляются! А то придется устроить допрос леснику… с пристрастием.

«Эротический», – добавила память, выудив из розового марева ну о-о-очень «своевременное» воспоминание.