Ева Никольская – Красавица и ее чудовище (страница 62)

Воля и разум человеческой натуры в крошечных дисках кровавого цвета… остатки его прежней сущности. Или нет?

Остановив жестом Каму, который направился к Арацельсу вместе с кровницей, спящей на его руках, четэри сам подошел к другу.

– Не обращай внимания, – криво усмехнулся тот, – я просто готовлюсь к встрече с тем, кто убил мою Арэ.

– Убил? – Смерть нахмурился. – Но…

– Нашей связи больше нет. Теперь окончательно. Она ушла медленно и безболезненно, просто растаяла… и все.

– Катя?

– Связь.

– А…

– Хватит об этом. У меня всего одна просьба. – Когда собеседник вопросительно приподнял бровь, выражая свою заинтересованность, Первый Хранитель закончил фразу: – Не вмешивайся!

И теперь, глядя на то, как Арацельс пытает Черного Харона, белокрылый жалел, что согласился не лезть в разборки. Уж прибил бы он его поскорее, что ли. Пока в пылу мести не потерял самого себя.

Очередной удар пришелся куда-то под ребра жертвы, а тихий стон слился с судорожным вздохом белокурой рабыни. Она опять дернулась, но, увидев предостерегающий взгляд стоящего рядом Хранителя, осталась на месте. Ее плечи опустились, побелевшие от напряжения пальцы вцепились в бархатную ткань плаща, а в глазах поселилось настоящее безумие. Женщина была на грани нервного срыва, и ее сосед это отлично понимал. В голове его крутилась тоскливая мысль о том, что им только бабских истерик для полного счастья и не хватало. Понаблюдав еще немного за молчаливым созданием, готовым в любой момент кинуться неизвестно куда, Смерть в очередной раз подумал о применении сонных чар. Останавливала его только возможность нежелательных последствий. В таком взвинченном состоянии навязанный сон мог перерасти во что-то ужасное и стать самым жутким и, что важно, последним кошмаром для бедной женщины. Но и то, что творилось с ней наяву, не очень-то хорошо действовало на самочувствие бедняжки. Возможно, ее рассудок уже давно перестал нормально функционировать… все возможно в этом враждебном для людей месте под названием Срединный мир.

Ад, преисподняя, геенна огненная… как ни назови, суть не изменится. Хранилище украденных и выкупленных душ, жестокая тюрьма для тех, кто попал сюда живым, бывшая родина Четвертого Хранителя, к которой он давно уже не испытывал ничего, кроме отвращения. У него был новый дом, была семья: шесть названых братьев и три названых сестры. Теперь одну из сестер принесли в жертву, а что происходило с одним из братьев, он не мог до конца понять. И все это где? Правильно! В Срединном мире! Демонова планета с проклятыми законами. А может, пусть Арацельс развлекается? Вдруг ему и правда станет легче? Имеет полное право на месть. Воины Черного Харона убили его там, на поверхности. И именно этот самый Харон использовал Катю в Аваргале. Так почему бы Смерти и не постоять в стороне, наступив на горло собственным эмоциям? Подлечить психику друга можно будет и потом, когда они вернутся в Карнаэл.

Окинув хмурым взглядом застывшего на месте Каму, спящую беспробудным сном Маю, Ринго, притихшего на плече чернокрылого Хранителя, блондинку и неподвижного мальчишку возле нее, Смерть прислонился плечом к стене и, скрестив на груди руки, продолжил молчаливо взирать на кровавое представление.

Не вмешиваться так не вмешиваться. В конце концов, он дал Арацельсу обещание, как, впрочем, и Третий Хранитель.

– Все еще не желаеш-ш-шь ввести верные координаты? А? Строиш-ш-шь из с-с-себя мученика? – прошипел Арацельс в ухо своей жертве. – Думаеш-ш-шь защитить таким образом нас-с-следника? – Рагнар напрягся, стиснул зубы, вернее то, что от них осталось, а Хранитель, уловив внутреннюю панику, продолжил: – Напрас-с-сно. Ты похитил мою женщ-щ-щину, значит, я заберу твоего сына. Равноценный обмен, не так ли? Совс-с-сем как в Аваргале.

Харон ничего не ответил, лишь посмотрел на своего палача полным презрения взглядом через узкую щель заплывшего глаза. Единственного. Отныне и навсегда. Отобранные демоном части тела восстановить было невозможно, разве что заменить искусственными протезами. Но это уже стало неактуальным. Все равно убьют… и его, и сына. А может, вообще не активировать портал? Раз будущее столь очевидно.

Острые когти пробили лазурный панцирь, разорвали одежду вместе с кожей и застыли в районе сердца. Надавливая, царапая… давая понять, насколько близка смерть любого, кто не желает подчиняться приказам.

– Это тебе мой подар-р-рок, ур-р-род, – прорычал бело-рыжий, вырвав когти из вязкого плена чужой плоти. – Ты останеш-ш-шься жить, а мальчиш-ш-шка умрет.

Еще один резкий удар пришелся чуть левее. Неожиданный и меткий. Рагнару внезапно показалось, что предыдущее кровопускание было не чем иным, как исследованием тела на предмет искомой цели. Неожиданно раздался звук треснувшего стекла, вслед за этим две мужские фигуры окутал необычный аромат. Четэри замер, вдавленный в стену противником. Сквозь приоткрытую щель глаза на Хранителя уставился охвативший Черного Харона страх. Тот самый страх, который способен испытывать сильный и выносливый мужчина, потерявший что-то очень ценное. То, ради чего он готов был погибнуть. Эмоции растекались по воздуху так же быстро, как и инородный запах. Арацельс повел носом, принюхиваясь, его прищуренные глаза холодно сверкнули, а железная хватка ослабла. Отступив назад, он окинул свою жертву задумчивым взглядом и, не говоря ни слова, направился к мальчику.

Смерть открыл было рот, чтобы высказаться по данному поводу, но короткое и властное: «Не суйся!» – заставило застрять возмущенные слова в горле.

– Пока… не суйся, – процедил друг, оценив масштаб овладевших «ангелом» эмоций.

Коротко кивнув, белокрылый отошел в сторону, оставив ребенка и блондинку без своей защиты, а точнее, без надзора. Мальчик по-прежнему не двигался, пребывал в тумане, порожденном гипнозом моракоков. Зато ожила рабыня.

Демон побери этих чокнутых баб! Она метнулась вперед, заслонив ребенка грудью, словно мать, защищающая свое чадо. Капюшон слетел с головы, открыл бледное лицо с горящими сиреневым безумием глазами. Рука ее нырнула в складки плаща, выхватила из потайного кармана острый нож и нанесла удар. Движение женщины напоминало последний рывок в ее жизни. Землянка вложила в него всю себя, но… не смогла даже коснуться ненавистного чужака. Он перехватил ее запястье так легко и непринужденно, будто собирался вежливо поцеловать даме руку, а не вывернуть ее, вынудив тем самым уронить нож. С громким стуком оружие упало на каменную плиту, подпрыгнуло и затихло… как сердце в груди Харона, как отчаянный стон на губах рабыни, как медленно моргнувшие ресницы чертенка.

Ах вот почему она стояла рядом с ним – пыталась уберечь. Так безрассудно, по-глупому. Кто его тронет-то? Разве что… Смерть сделал было шаг к пленникам, но замер, словно споткнувшись о странную улыбку Арацельса. Первого Хранителя больше не интересовал мальчишка. Все его внимание было обращено на раскрывшую себя женщину. Легко подхватив рабыню за талию, он грубо прислонил ее к стене и окутал холодным дыханием. Но во взгляде блондинки больше не было страха, одна замешанная на ненависти решимость. На ее ресницах осел иней, на прокушенных губах выступила кровь, а пока еще свободные руки сжались в маленькие кулаки. Смелая пташка в лапах голодного кота. Мать, защищающая отпрыска своего похитителя, вместо того чтобы вернуться домой и забыть о длительном рабстве, как о страшном сне. И как после этого понимать женщин?

– На чьей ты стороне, дурочка? – Слова в его устах звучали как сладкая песня с горьким привкусом яда. Холодные, словно снежная лавина, сходящая с гор. И требовательные, будто приказ палача покаяться перед жестокой пыткой. – Заступаешься за наследника чудовища, или… за него самого?

– Может, он и чудовище, – бросила в лицо мужчине некстати осмелевшая блондинка. – Только ему далеко до тебя, детоубийца!

Белокрылый склонил набок голову, слушая их разговор, он чувствовал себя незрячим идиотом, расценившим поведение рабыни как страх за себя, а не за Харона и его ребенка. И, похоже, идиотом здесь оказался не он один. Судя по вытянутой физиономии Камы, его занимали похожие мысли.

– Не умаляй мои достоинства, крас-с-савица, – нехорошо так усмехнулся Арацельс, водя черными когтями по нервно пульсирующей жилке на ее шее. Второй он придавил женщину к стене, не давая ей возможности упасть. – Потому что сначала я вспорю тебе горло, и пока ты будешь истекать кровью, вырву твое слепое сердце. Запомни… Любовь – это зло.

Он говорил громко и отчетливо, и речь его звучала на языке четэри. Они оба поняли ее. И тот, кому на самом деле предназначались эти слова, и та, которая долго жила в Срединном мире и давно уже понимала здешние языки. Ответная улыбка преодолевшей свой страх женщины была вызывающе злой, а голос израненного Харона – хриплым и безжизненным.

– Ты победил, человек, – сквозь кашель выдавил он. – Оставь ее. Ее и мальчика. Я активирую портал. Только… не трогай их.

Он не без труда отделился от стены и неровной походкой двинулся к домочадцам. Смерть вовремя поддержал его, не дал упасть по дороге. Всего десяток метров из одного конца комнаты в другой… раненый четэри не прошел бы их без чужой помощи. Он был слишком ослаблен физически и практически уничтожен морально. Что может сотворить с его любимой этот свихнувшийся полузверь-получеловек? Поиздеваться, убить, выпить эмоции? Ведь на ней нет доспехов! Что еще? Да все что угодно. В таком состоянии ему не защитить Грэту. Даже ценой собственной жизни.