Ева Немеш – Белый голубь, чёрный слон (страница 2)
Название никак не придумывалось. Те суда, которые заходили в наш порт, назывались совсем уж скучно: например, «Профессор Муравьёв», толкающиеся в марине яхты – сплошные «Анабеллы» и «Авроры», что, по-моему, в тысячу раз хуже неизвестного мне профессора. Недолго подумав, я наконец решила, что названием будет моё имя, владельцем – фамилия. С портом приписки тоже особо не мучилась, всё ж понятно: Алесино! А для позывного пригодился мой почтовый пароль, состоящий из клички соседского кота и номера школы: nestor17.
Теперь не пропаду.
Мой лучший друг – Алёна, или просто Алё. Больше друзей нет, не было и, наверное, не будет. Она самая-самая. Только с ней я могу смеяться просто так, без причины.
Увидели друг друга – и засмеялись. Сразу и до упаду. Ничего смешного рядом нет, а мы умираем от смеха.
Встретились, и началось:
– Алё?
– Лёлё!
– Лёлё?
– Алё!
Иногда остановиться совершенно невозможно – уже хочется замолчать, перестать икать и спотыкаться, но смех распирает, раскачивает, растрясывает. Прекратить это безобразие можно единственным способом: надо, чтобы кто-то рядом громко топнул, хлопнул и заорал:
– Хватит!
Или:
– Прекратите, в конце концов!
Вот тогда Алё и Лёлё резко идут на посадку. Оп! Приземлились. Отстёгиваемся. Дышим. Остываем.
Алё можно всё, её никогда не наказывают. Телефон не арестовывают, оценками не интересуются, интернет не выключают. Она может показывать свои видео всему миру, оставлять любые комментарии, сама покупать одежду и ходить в гости хоть каждый день. Но она и не делает ничего такого, за что можно было бы наказать: уроки у неё всегда сделаны, задания записаны, гуляет до девяти, комментировать не любит, оценки отличные. Ещё у неё всё красивое. Так не бывает, но у Алё действительно всё прекрасно: одежда, походка, комната, даже почерк. Её «ю», «ж» и «ш» ни за что не повторить. Только про её письменные говорят: «Ребята, берите пример, это же настоящее произведение искусства!»
Богдан – он свой или нет? Если свои – это те, кто называет меня Лёлей, то да. Но это случается пару раз в год, хотя вижу я его почти каждый день, так что записывать ли его в свои – большой вопрос. Ни за что не скажешь, что он родной брат Алё. Она – примерная, он – ужасный. Её всегда хвалят и награждают, его, наоборот, ругают и лишают.
Из общего – только улыбка: у них один (кажется, левый) уголок рта ползёт вверх, а противоположный вообще не шевелится! Я пробовала повторить – не получается. Нет, что-то, конечно, получилось, но улыбкой это назвать трудно. Из зеркала на меня смотрело несчастное существо, которому только что вырвали зуб. Нет, три зуба.
В Алесино мы переехали почти семь лет назад. Раньше жили на севере. Север вспоминать не люблю, хотя отлично помню и холодное море – то свинцовое, то молочно-серое, и жалобные коротышки-деревья, и бесконечную полярную ночь. Снег тоже никогда не забуду: сияющий, мокрый, грязный, пушистый, колючий, лёгкий. Всё время: снег, снег, снег.
Помню подъезд с поцарапанными почтовыми ящиками, такими мятыми, будто они бумажные, а не железные. И дорогу в детский сад помню, и как родители школу выбирали – спорили, какая лучше: которая почти во дворе, но уж слишком простая, или новая, но до которой просто так не добраться. Спорили, кстати, зря. Мама как раз в тот год уехала.
После мамы уехали мы с папой. Он очень хотел взять с собой «стариков» – деда Валю и бабушку Галю, но, как их ни упрашивали, они так и не решились на переезд.
И мамина мама – бабушка Майя – тоже там осталась, но её никто не уговаривал, она сразу сказала, что никуда не уедет, потому что могилы бросать нельзя. А потом она умерла… Мне про это долго не говорили – типа, берегли от плохих новостей. Мне вообще-то про многое не рассказывают. Ни про плохое, ни про хорошее.
Пора бы и привыкнуть.
На юге хорошо. Всегда тепло. Даже зимой. Всё отлично, кроме ветра. Иногда он набирает такую силу, что запросто может сорвать крышу или согнуть светофорный столб. Но самое страшное (хотя и весёлое тоже) – это когда ураган подхватывает и несёт неизвестно куда. Куда – не угадать, где захочет, там и отпустит. Если повезёт, то припечатает к ближайшей стене, нет – полетишь дальше. В таких случаях надо просто лететь и ждать приземления.
Этот ветер страшный-престрашный, но недолгий. Обычно нужно потерпеть всего три дня. Только три, очень редко – неделю, но это не триста тридцать три, как на севере! Выдержишь – отлично, всё остальное время никакого снега и холода. Только солнце – яркое, жаркое, ласковое, утомительное, надоедливое, высокое-высокое. А ещё горы, стрекозы, светлячки, абрикосы, черешня, виноград и тёплое море.
А что может быть лучше тёплого моря?
Многие думают, что Инна – моя мама, и если встретят нас вместе, то обязательно скажут про две капли воды. Хотя это не так, мы очень разные, просто одеваемся похоже.
Она тоже любит брюки, шарфы и всё одноцветное. И размер у нас один. Только я
На севере Инны не было, она появилась в доме через три года после переезда. Однажды, когда вернулась из школы, папа крепко взял меня за руку и повёл на кухню:
– Я хочу, чтобы ты познакомилась с…
Инна, высокая, какая-то воробьино-взъерошенная, стояла у окна и делала вид, как будто что-то высматривает. Со спины она мне не понравилась. Вообще. Услышав наше шуршание, она вздрогнула и обернулась. Представляю, какого труда ей стоило улыбнуться и непринуждённо сказать:
– Привет! Я Инна, а ты?
Папа сделал вид, что ему нужно срочно отлучиться, – понятное дело, струсил. А я… Здороваться я не стала, но почему-то сразу назвала своё домашнее имя. Это значило, что мы кое-как подружились, потому что Ё – пароль для своих. Для чужих я – Оля или Ольга.
Инна не стала спрашивать, какие мультики я люблю, не подарила куклу или шоколадное яйцо. Кивнув, она легко коснулась моего плеча, а потом упорхнула. Как бабочка.
Вместо неё появился папа:
– Ну как?
Не дождавшись моего ответа, он тихо, но твёрдо сказал:
– Лёль, она правда золото.
Раньше Инна работала тренером по плаванию. Она коротко стриглась, носила спортивный костюм и свисток. Ну да. Кого-то гусиные лапы украшают, а кого-то – пластиковый свисток. Потом что-то произошло, скорее всего, что-то не очень хорошее: с тех пор как Инна уволилась, бассейн в нашем доме никто не вспоминает. И волосы она отрастила – если честно, ей не идёт.
Последние полгода Инна работает в двух местах. До обеда распечатывает квитанции в «Расчётном центре», а после – варит кофе в «Золотом быке». «Бык» и «Центр» очень похожи: и там, и там все боятся директора, зевают, сидят в телефонах и часто смотрят на часы. Инне всё это очень не нравится, но она не злится. Папа бы на её месте взорвался от бешенства, а она спокойно пережидает одно, потом терпит другое. Ни оха, ни вздоха – настоящий расчётно-кофейный робот.
Алесино – это посёлок, можно сказать деревня. Но в нашей деревне не доят коров и не выращивают капусту, потому что она здесь не простая, а морская, и вместо индюков, куриц, уток и кроликов (которые вообще-то у многих тоже есть) у нас лодки, удочки, сети, канаты и коробки с крючками и блёснами.
Наш дом почти на берегу. Папа купил его у пожилого рыбака, который на прощанье сказал: «Только дом не ломай. Всю душу вложил». Старик боялся, что вместо его дома мы построим что-то новое, потому что в Алесино почти всё ломают, переделывают и перестраивают. Были маленькие рыбацкие домики, а стало
Ломать мы ничего не собирались, дом нам сразу понравился. Он не большой и не маленький, с зелёной крышей и широкой дверью, с верандой, до которой во время сильного шторма долетают клочки морской пены. Он – просто дом.
Любимый.
Ура, практика закончилась! Все дела переделали: парты переставили, окна перемыли, таблицы перевесили, микроскопы упаковали, плакаты пересчитали, пособия переложили, учебники получили и главное – в новый, то есть седьмой, класс перевелись. Магния зачитала список библиотечных должников, внимательно изучила, все ли расписались в Правилах летней безопасности.
Закончив дела, наша прекрасная классная Агния Михайловна звонко щёлкнула пальцами, радостно объявила: теперь мы свободны до самой осени, – и в миллионный раз извинилась за то, что из-за школьного лагеря, в котором она была почти самой главной, наша практика сдвинулась на целый месяц. Всех ещё в июне отпустили, а нам, как всегда, везёт.
Сегодня в первый раз видела Магнию бодрой. Обычно она всегда страшно уставшая. Кажется, у неё нет сил даже на то, чтобы крепко держать пинцет, – он всё время выскакивает из её пальцев и металлическим кузнечиком прыгает по столу. Магния вечно грустная и измотанная: свой стул на колёсиках отодвигает как огромное неповоротливое кресло. И смеётся еле-еле, как будто боится задохнуться от лишнего воздуха.
Она… Она похожа на батарею старого телефона. Не держит заряд.