Ева Мелоди – Проданная монстру (страница 38)
– Ты еще не оправилась.
– Со мной все отлично. И я уверена, что мне полезен свежий воздух.
– Хорошо, как скажешь. Ты у меня такая упрямая, – Бахрамов нежно целует меня в лоб.
С момента как Давид узнал, что станет отцом, он стал удивительно нежен и внимателен. Нет, я не хочу сказать, что до этого он был другим… Ни в коем случае! Но теперь мой муж в полном смысле этого слова – сдувал с меня пылинки…
Единственное что меня беспокоило – настрой Давида против Марго. Я не хотела, чтобы он совершил что-то, что может навредить ему. Но сестра не дура, она действительно исчезла, видимо решила отсидеться, пока все не уляжется. Бахрамов же подключил все свои связи на то чтобы стать единственным опекуном Николь. Целыми днями занимался этим. Надавил на все возможные рычаги, чтобы добиться своей цели…
Наверное, это правильно. С момента возвращения у Марго было множество возможностей показать какая она мать… увы, вышло так себе, далеко не в лучшем виде.
Николь так скучала по нам, что через два дня решили забрать ее в квартиру. Я занялась переоборудованием кабинета Бахрамова в комнату для девочки. Это очень помогало отвлечься от неприятных мыслей. Мы выбирали каждую мелочь вместе с племянницей. По интернету, и гуляя по мебельным магазинам. Дни бежали один за другим в заботах. Я прошла все назначенные гинекологом обследования, купила книги по беременности. Очень ждала нового узи, и хотела, чтобы побыстрей вырос живот. Мне не терпелось стать матерью…
Постепенно мы начали жить как обычная семья. Утром я готовила завтрак, буди Николь, девочка собиралась в школу, Давид отвозил ее. Потом обед, занятия спортом, с репетиторами. Николь изменилась, повзрослела. Я и сама не заметила как.
– Я дома! – громкий возглас Николь отвлекает меня от книги. – Эрика!
– Да дорогая, – кричу в ответ. Сегодня такая чудесная погода, что я устроилась на балконе, в кресле-качалке.
Николь прибегает, начинает показывать мне свои оценки, рассказывать, как прошел день в школе. А потом вдруг произносит нечто удивительное. И безумно трогательное, отчего у меня на глаза наворачиваются слезы…
– Я хотела извиниться. Хотела сказать, что очень, очень жду братика или сестричку.
– Спасибо милая, – обнимаю племянницу.
– Не знаю, что на меня нашло тогда… в доме дедушки. Почему я так себя вела.
– Это неважно, Николь. Все в жизни бывает… Главное, что сейчас у нас все хорошо. Я хочу, чтобы мы были настоящей семьей. Всегда.
– Я тоже очень хочу… Быть вашей дочерью, твоей и Давида… как ребенок в твоем животе.
– Ты наша дочь, мы только так тебя и воспринимаем, дорогая, – крепко обнимаю девочку.
Надо поговорить с Давидом. Мне кажется, Николь созрела для серьезного разговора. Сейчас знание того, что она родная дочь Давида как мне кажется пойдет ей на пользу. Она ведь его буквально боготворит. Потому что чувствует, как искренне он любит ее. Свою родную дочь.
Как же все сложно в жизни этой маленькой девочки… Но главное, что есть люди, которые ее очень сильно любят.
Марго за это время так и не появилась. Я приезжала в дом отца раз в неделю, проведать его. Инга засыпала вопросами, все переживали, не понимали, что случилось, почему мы с Давидом так резко переменили решение, покинули дом, а потом и Николь забрали. Отец хандрил, ему не нравилось, что дом опустел, особенно раздражало отсутствие внучки. Ну и то, что ни я, ни Давид, не хотели обсуждать эту тему.
Что я могла сказать отцу? Накапать на его старшую дочь? Мне не хотелось быть ябедой. Да и самое главное – это бы ничего не изменило…
Стоит подумать про Ингу – звонит телефон, ну надо же, легка на помине.
– Да? Привет, – отвечаю на вызов.
– Эрика! Приезжай немедленно, – голос тети дрожит, она похоже плачет.
Сразу сердце сжимается от ужасного предчувствия.
– Что-то случилось?
В голове крамольная мысль – как же хорошо, что мы забрали из этого дома Николь!
– Многое, – всхлипывает Инга.
– Не пугай, говори же!
– Бабушка умерла…
Мне стыдно, но чувствую облегчение. Почему-то напридумывала себе нечто ужасное. Бабулю жаль невероятно, хотя виделись мы крайне редко. Ангелина предпочитала вести жизнь отшельницы давно – в силу возраста. Она уже и не узнавала почти никого в последнее время. С ней круглосуточно находились сиделки.
Набираю номер секретаря Бахрамова, Виолетты. Мы так и не познакомились лично, но по телефону общались довольно часто. Это действительно очень отзывчивая и милая женщина, к которой можно обратиться с любой просьбой.
Мне нужно чтобы она отвезла Николь к репетитору. Мне нужно поехать домой, поддержать отца. Конечно, все мы давно готовились к тому, что это может случиться. Новость не стала сильным шоком. Просто очень больно и грустно…
На подъездной дороге к дому навстречу вылетает машина сестры. В последний момент таксист успевает среагировать, свернув на обочину.
– Что за бешеная тварь? – ругается водитель.
Нет, понятно, что все на нервах. Но она реально не думает, что творит! Я и так за руль не могу сесть после аварии, страшно. Даже на пассажирском сидении мне не по себе. А тут еще и это. И ведь бесполезно ей высказывать…
Перед домом стоит скорая помощь, влетаю внутрь. Меня охватывает ужасное предчувствие…
– Тетя! – кричу на весь дом.
– Дорогая… – лицо Инги зареванное. – Твой отец… У него сердечный приступ. Приваливаюсь к стене. Почему все наваливается так сразу?
Отец бледный, лежит на носилках, к нему подключены какие-то провода. Меня трясет от ледяной дрожи.
– Что случилось? – тихо спрашиваю Ингу.
– Не знаю… Кажется у него был разговор с Марго.
Ну конечно… Боже, и тут сестра. Я задыхаюсь… От ее присутствия, от черной кармы, окружающей все, чего она касается. Как же трудно сохранять хладнокровие. Сдерживать рвущуюся наружу ненависть…Я этого не хочу. Нужно прощать, даже самых лютых врагов. Но сложно… как же сложно.
Ночь провожу в коридоре, возле палаты отца. Под утро прилетает Давид, взъерошенный.
– Детка… мне так жаль.
Как хорошо в его объятиях. Сразу становится чуть легче. Меня душат слезы. Я не сдерживаю их – так легче. Так странно… Пока он не приехал, я не могла плакать.
– С кем осталась Николь?
– У нас ночует Виолетта.
– Это неудобно… Мы и так на нее столько навесили. Она…
– Я достаточно ей плачу, Эрика. Не думай об этом. Сейчас главное – тебе не переутомляться. Нельзя спать в коридоре.
– Я не могу оставить папу…
– Понимаю. Сейчас реши с палатой рядом.
– Это реанимация, тут нет платных палат! Не надо, Давид, пожалуйста!
– Тсс. Я должен заботиться о тебе и о малыше.
– Спасибо. Прости, что я такая нервная.
– Ну а как иначе, малышка.
– Еще и похороны бабушки… Только бы он…
– Все будет хорошо.
– Ты этого не знаешь.
Давид еще долго уговаривал меня, как капризного ребенка. Я понимала, что веду себя ужасно. На меня вдруг навалилась тяжесть, депрессия. Все казалось черным, беспросветным. И любимый был в этом непроглядном мраке лучом света. Без которого я бы просто умерла…
Глава 27
– Честное слово, увижу твою сестру, собственноручно ей шею сверну, – ворчливо произносит Инга, когда выхожу на кухню. – Столько натворила всего! И ни разу отца не проведать, как можно быть такой? Как?
– Хватит, я не в настроении это выслушивать, – вздыхаю устало.