Ева Маршал – Босс под Новый Год (страница 39)

— Здесь, конечно. Пробки дикие. Да мы тут неподалеку были, потому я смогла приехать так быстро, а то бы пешком к тебе бежала.

Не сомневаюсь, что она именно так бы и поступила. Слезы вновь текут ручьем. Как хорошо, что у меня есть любимая подруга! Еще и такая!

— Но как же Влад? Он такой занятой человек, а я испортила вам вечер…

— О, не переживай, ему как раз не скучно. Представляешь, он и на балет ноутбук взял с собой, — отмахивается Женька. — Не переживай, он радуется, небось, что не придется смотреть на скачущих по сцене мужиков в колготках. Не любит балет, так что ты, считай, спасла ему вечер.

Тут раздается звонок домофона.

— О! Это он!

Женька подскакивает и летит в прихожую.

— Купил?

— Да. Все здесь.

Они еще немного воркуют, а я, слушая их разговор, даже не решаюсь выглянуть. Не хочу пугать мужчину своим зареваным видом. Женька идет на кухню, а затем возвращается с маленьким пакетиком и стаканом воды. Вынимает какой-то пузырек и капает в стакан.

— Это отличное успокоительное. Выпей все и ложись, — заставляет она меня принять лекарство с мятным вкусом.

— Спасибо тебе за заботу, Жень. — Я слабо улыбаюсь, подруге. — Давай я… Да хотя бы возмещу вам стоимость билетов.

— Я тебе сейчас ремнем по жопе возмещу! Не неси бред! — возмущается подруга и лупит меня ладошкой, в шутку, конечно же.

— Жень, ну тогда давай я верну Владу тебя? Поезжайте хоть в ресторан, если в театр уже опоздали. Не нужно со мной тут сидеть. Я же не больная, разве что на голову. Дура немножко… — Я криво усмехаюсь, но хотя бы больше не плачу.

Наверное, Женькино успокоительное начинает действовать.

— Нет. Ты не дура, Алина. Ты просто искренняя, честная, добрая и хорошая девушка, а Роман твой — мудак, — говорит подруга. — И эта его рыжая стерлядь — тварь последняя.

— Слушай, мне вот что не ясно. Почему тогда вчера она к нам не подошла и не закатила скандал? Ведь видела, как мы пришли вместе. Рома ее, кажется, не заметил.

— Ну ты же сама сказала, что она там с мужиком была. Может, тоже палиться не стала.

— Может, и так… Зато теперь ясно, чего она на меня таращилась, будто хотела, чтобы я сгорела заживо. А я еще удивлялась, почему.

— Может, она тоже изменяет мужу и не хотела, чтобы он ей в ответ задал неудобные вопросы? Получилось бы неловко. А, так, она вроде как чистая, а он — бабу в квартиру привел.

— Тогда чего она с утра не заявилась, или, вообще, еще ночью, когда мы были вместе? Ключи-то у нее есть.

— Знаешь, а я не верю в обиженную жену. И ты права, нормальная подошла бы к вам еще в ресторане и опрокинула на голову гулящего мужа тарелку с супом. Или на твою, не дай бог. А не отпустила бы вас с миром заниматься всю ночь жарким сексом.

— Логично… — тяну я, а потом вдруг холодею: — Жень?

— Что?

— А вдруг она компромат собирала?

— Компромат? — Женька хмурится, а потом до нее доходит. — Ты хочешь сказать…

— Что, если в квартире камеры стоят? А пришла она в его отсутствие, чтобы их забрать, к примеру? Заодно и меня выставила с позором попутно. Чтобы не мешала. Боже мой! — Закрываю лицо руками, переживая заново отвратительно позорные моменты.

Думать о том, что вся наша ночь попала на камеры, так и вовсе страшно. Надеюсь, я просто все напридумывала.

— Слушай, а ведь она действительно могла компромат собирать, чтобы чего покруче отсудить у Салтанова при разводе.

— Он что, с ней собрался разводиться? — Цепляюсь я за эту мысль, будто она что-то меняет. Будто не все еще потеряно. И тут же даю себе мысленный пинок. Хватит! Третьего шанса я ему не дам!

— Не знаю. Может, и не для развода, а чтобы вытребовать что-нибудь? Машину там новую или шубу от известного дизайнера за неприличные деньги. Или, чтобы бизнес на нее переписал. Такие дамочки на что угодно способны.

— Ладно. Его жена — его проблемы, — говорю холодно. — Не хочу даже думать про него! Ты бы знала, Жень, как мне стыдно! Дважды на одни и те же грабли прыгнула, притом с одним и тем же человеком. Ведь уже расстались, чего я снова полезла? А теперь мало разбитого сердца, еще и карьеру уничтожила. Особенно, если мы не ошиблись на счет этой рыжей.

— Алин, ты влюбилась. Не нужно себя за это корить. Просто тебе достался плохой человек. Недостойный тебя. Всякое в жизни бывает, мне ли не знать. Зато у тебя есть я! И я тебя никогда не брошу, даже не надейся! — заканчивает она наигранно радостно.

— Ты и родители. Я вас всех очень люблю!

Мы с Женькой крепко обнимаемся.

— Вот! У тебя и семья классная, и подруга просто огонь! И родственники…

— Не упоминай теть Катю в этом доме, а то она почувствует и явится!

Ужас на моем лице получается почти не притворным, и мы с Женькой хохочем.

— Хорошо, что в нашем мире нет магии и телепортов, иначе всякие теть Кати никому бы покоя не давали! — смеется подруга.

Меня непроизвольно передергивает, стоит такое представить.

— Да уж!

Убедившись, что я относительно пришла в себя, Женька поддается на мои уговоры вернуться к ждущему в машине Владу. Мы прощаемся, но как только за подругой закрывается дверь, я тут же скатываюсь в пропасть Великой Печали.

Жизнь несправедлива и плоха, а я несчастна и одинока. На веки вечные обречена быть одна! Потому что после такой подставы вряд ли когда-нибудь оправлюсь. И не верю, что смогу кому-то еще открыть свое сердце. Довериться…

— Пора завести себе кота, — шепчу перед сном. — Или сразу двух.

Я пребываю на грани между явью и сном, когда раздается характерный щелчок открываемого замка.

Сухой и резкий, как выстрел в ночной тиши, он сильно напоминает — тот дневной, который отправил всю мою жизнь под откос. Вздрогнув всем телом, я подскакиваю на постели.

Воры? Тетя Катя?

Зря мы ее вспомнили на ночь глядя…

Вдруг родственница вышла на новый уровень и научилась вскрывать двери родственников, которые не желают ее принимать?

Мысль, повеселивая бы меня в иной момент, сейчас не вызывает и тени улыбки. Мне банально страшно.

Схватив с прикроватного столика дизайнерскую лампу, бесшумно опускаю ноги на пол и босиком крадусь к приоткрытой двери спальни. Выглядываю в коридор. Там темно, но и света из окна кухни довольно, чтобы выхватить крупную фигуру монстра с огромной дубиной…

Глава 22

Загорается свет, и я понимаю, что никакой это не монстр, а Роман!

В одной руке он сжимает закрученный в несколько слоев специальной пленки букет. Под мышкой у него какая-то пластиковая папка, из-за которой движения скованы. Вдобавок на запястье другой руки болтается страшно шелестящий пакет, внутри которого что-то шуршит.

Почувствовав мой взгляд, он поднимает глаза. У него красное от мороза лицо, а плечи и волосы…

Становится смешно, когда понимаю, что именно он мне сейчас напоминает.

— Сугробы ко мне еще в гости не приходили, — шепчу едва слышно.

А мое глупое сердце так радо его видеть, чувствовать рядом, что заходится грохотом, разгоняя кровь по телу. Но мозг в этот раз не дремлет. Почти сразу окатывает ледяной водой, напоминая о случившемся.

— Снегопад. Прости, что я так долго… — виновато улыбается он.

При этом смотрит на меня так, словно боится разорвать зрительный контакт. Будто отведет глаза — и я исчезну. Пропаду, как Царевна-Лягушка. И поди ищи меня потом за тридевять земель в Тридесятом Царстве.

— Я тебя не ждала, — говорю холодно и наигранно спокойно, хотя мне так хреново, что хочется прислониться к стеночке, чтобы не рухнуть без сил на пол.

— Алина… — Хмурится он и направляется ко мне. — Алина, ты слышала о презумпции невиновности? — спрашивает, остановившись напротив всего в каком-то шаге.

Я чувствую запах мороза, его парфюма, и зависаю, не сразу осознав, о чем он говорит.

— Алина? — торопит меня он и как-то зло нашаривает выключатель.

Загорается свет, и я прихожу в себя от болезненной вспышки в зареванных глазах.