Ева Иллуз – Почему любовь уходит? Социология негативных отношений (страница 51)

Ричард, шестидесятидвухлетний американский ученый, рассказывает о знакомстве с мужчиной, который в течение последних двадцати шести лет является его спутником жизни.

В то время я спал со многими людьми. У меня было по четыре-пять отношений одновременно. С ним я тоже переспал, и как-то мы решили отправиться в путешествие. Мы пересекли Америку и ни разу не поссорились во время этой поездки. Знаете, всегда можно понять, что представляет из себя человек, когда вы вместе путешествуете. Мы не ссорились, и в конце поездки я сказал себе: «М-м-м... должно быть, это то что надо». Мы просто остались вместе. Прошло двадцать шесть лет.

Этот гомосексуалист находился в условиях сексуального изобилия и чаще всего рассматривал своих партнеров как взаимозаменяемых. К вступлению в отношения его подтолкнули настоящие совместные переживания, а не сознательное решение, спровоцированное ясной эмоцией. Он сделал это прагматично, благодаря способности отношений «течь», а не посредством сознательной оценки своих собственных чувств и чувств своего партнера. Не заранее прописанные в сценарии действия продвигают отношения «вперед», а скорее бессюжетное «течение», в котором сексуальные партнеры прагматически ориентируются с помощью различных приятных моментов. Это противоречит сюжетной структуре любви с первого взгляда, где сексуальное желание служило ориентиром для создания четкой временнόй проекции в будущее и единого последовательного эмоционального сюжета.

Второе существенное последствие недостатка доверия заключается в том, что он препятствует идеализации, свойственной традиционным идеалам романтической любви. Это связано с тем, что идеализация партнера может восприниматься как угроза собственной ценности, когда самооценка одного человека по отношению к другому не обеспечена и не установлена. Поэтому, хотя авторы Сандра Мюррей, Джон Холмс и Дейл Гриффин утверждают, что «ощущение безопасности и благополучия в отношениях, по-видимому, действительно требует определенной степени иллюзии»⁴⁶⁹, я утверждаю, что ситуация как раз обратная: способность иметь иллюзии зависит от степени безопасности отношений, или, по крайней мере, от возможности не мучиться неопределенностью, и от способности доверять партнеру. Формирование «позитивных иллюзий» имеет решающее значение для формирования и поддержания отношений, поскольку такие иллюзии приводят к преодолению конфликта, разочарования, неуверенности в себе и к стратегиям психологической защиты личности. Недостаток доверия, напротив, обусловлен тем, что мы можем назвать «негативными иллюзиями» или ожиданием, что отношения могут закончиться.

Влюбленность, ухаживание, выбор партнера, совместное проживание — все это коренным образом изменилось в результате институционализации свободы. Такая свобода даже подорвала договорную свободу, в которой брак и близость были организованы в процессе формирования модерна. Эта глава показала, что метафора договора не отвечает требованиям современной сексуальной и эмоциональной свободы по целому ряду причин. 1. Она скрывает тот факт, что женщины и мужчины неравноправны при заключении сексуальных договоров, мужчины более эмоционально отстранены, а женщины более уязвимы в стремлении превратить такие отношения в эмоциональные. 2. Эмоции и сексуальное влечение являются единственным законным основанием сексуальных связей и по сути своей не могут быть закреплены договором. 3. Сексуально-эмоциональные отношения могут быть пересмотрены в одностороннем порядке любым участником и в любой момент. 4. Заключение договора может быть затруднено потребностью поддерживать самооценку. 5. Эмоционально-сексуальные договоры могут быть расторгнуты без каких-либо (или практически без) штрафных санкций, что делает разрыв отношений вероятной и постоянной угрозой для самооценки. 6. Поскольку сущность интимных отношений по большей части не может быть договорной, в такие отношения вступают и анализируют их, предполагая их окончание, что заставляет партнеров прибегать к стратегии расчета и предотвращения рисков, приводя, таким, образом к предусмотрительному выходу из отношений.

Ричард Сеннетт обнаружил, что временные работники, которые поначалу даже наслаждаются своим кочевым образом жизни, быстро устают и больше всего на свете стремятся к гарантированной занятости. «Они нуждаются в том, чтобы кто-нибудь захотел их навсегда, участие в социальной структуре имеет бόльшее значение, чем собственная свобода передвижения»⁴⁷⁰. Стремление быть всегда востребованным и участвовать в социальной структуре действительно становится стремлением общества, насыщенного свободой передвижения и выхода. В таком обществе только предприниматель, который знает, как воспользоваться неопределенностью, то есть тем, что неизвестно заранее и не поддается измерению, может использовать рыночные механизмы и извлекать из них прибыль⁴⁷¹. В экономической жизни в выигрыше чаще всего оказываются те, кто рискует, сталкиваясь с неопределенностью. Однако успешными самостоятельными предпринимателями в романтической жизни становятся либо те, кто почти не сталкивается с неопределенностью (благодаря многочисленным социальным и экономическим активам), либо те, кто умеет преодолевать неопределенность и свое неприятие потерь.

Развод как негативные отношения

«Нет» — самое сильное слово в вашем лексиконе.

Sa vulnerabilite à elle, personne ne s’en souciait jamais. Emilie remercie la thérapie, qui lui a appris à fermer sa porte, de temps à autre, c’est grace à ça qu’elle est encore dans la course (…) Elle n’a pas à se justifier, et encore moins à se culpabiliser.

Никогда никому не было дела до ее уязвимости. Эмилия благодарна психотерапии, которая научила ее закрываться время от времени, именно благодаря этому она до сих пор еще не сошла с дистанции. <...> Ей нет необходимости оправдываться, не говоря уже о том, чтобы винить себя.

В своей работе «Реляционные концепции в психоанализе» (Relational Concepts in Psychoanalysis) известный психоаналитик Стивен Митчелл упоминает ткацкий станок Пенелопы, чтобы охарактеризовать деятельность психики.

«Подобно Пенелопе в кажущейся целеустремленности ее дневных трудов, мы воспринимаем нашу повседневную жизнь как направленную и линейную, мы пытаемся куда-то добраться, что-то сделать, каким-то образом определиться. Однако, как и Пенелопа, занимавшаяся ночным саботажем, мы бессознательно нейтрализуем наши усилия, усложняем намеченные цели, ищем и создаем те же самые ограничения и препятствия, с которыми боремся»⁴⁷⁴.

Метафора Митчелла и сильна, и ошибочна по крайней мере в двух важных аспектах. Во-первых, Пенелопа точно знает, что делает, когда распускает сотканное ею за день ритуальное полотно: она уничтожает его, потому что ждет возвращения Одиссея и оттягивает время, пытаясь отвадить навязчивых женихов, она держит их на расстоянии, утверждая, что не может снова выйти замуж, пока не закончит ткать саван для отца Одиссея, Лаэрта. Это сознательный и хитроумный поступок: Пенелопа защищает свою верность Одиссею и свою независимость от настойчивых поклонников. Митчелл, таким образом, отрицает нашу способность полностью осознавать, что мы распускаем сотканное нами одеяние, отрицает, что мы можем сознательно удерживать на расстоянии других людей, руководствуясь исключительно силой собственной воли. Во-вторых, Митчелл предполагает, что у нас есть «дневные цели», которые исчезают из нашего сознания под покровом ночи, тем самым превращая нашу психику в единственную действующую силу, ответственную за распускание одеяния, которое мы ткем, оставляя социальный порядок неизученным, а нас дрожащими от холода; беззащитными в своей наготе.

Позиция Митчелла широко распространена среди психологов, которые по призванию и в силу профессии не обращают внимания на институциональную двойственную структуру современных индивидуумов, оказавшуюся в ловушке между капиталистическим императивом обретения независимости и романтической фантазией о длительной и моногамной привязанности. На самом деле мы можем целенаправленно и сознательно распускать сотканное нами полотно, и эта целенаправленность может быть результатом действия неведомых и неподконтрольных нам социальных сил. И если в предыдущих главах рассматривался отказ от формирования связей, обусловленный различными механизмами, такими как путаница фреймов, онтологическая неопределенность или отсутствие доверия, тот в этой главе я рассматриваю гораздо более сознательный и обдуманный процесс исчезновения любви в уже устоявшихся отношениях.

Одной из отличительных черт модерна в ХХ веке являлись изменения в структуре семьи в результате развода, ставшего непременной потенциальной возможностью современного брака. Развод является особенно интересным социологическим феноменом, поскольку он затрагивает основной институт, перешедший из прошлого мира в современный, а именно семью. Этот институт обеспечивает биологическое воспроизводство, направляет сексуальность, имеет решающее значение для социального воспроизводства и социальной мобильности, а также способствует накоплению и передаче богатства. Развод — как акт отрицания выбора, влияющий на важнейший социальный институт брака, — содержит в себе ключевые социальные и культурные факторы модерна, анализируемые на всех его этапах: переход от репродуктивной сексуальности к рекреационной, переход экономических моделей накопления богатства от семьи к потребительской сфере, роль потребительской культуры в формировании личности, прекращение образования связей согласно социальному происхождению и его замена договорными формами, основанными на выборе. Развод — это наиболее заметная и публичная форма невыбора, наиболее узаконенная форма отсутствия любви, и он, как и другие формы отказа от выбора, является прямым следствием социальных факторов, анализируемых на протяжении всей этой книги.