Ева Иллуз – Почему любовь уходит? Социология негативных отношений (страница 17)

Эти четыре преобразования сексуальности в процессе сексуального освобождения — имманентность сексуального тела, восстановленная потребительским рынком и интернет-технологиями, формирование категории опыта, основанной на накоплении сексуальных переживаний, расщепление гетеросексуального взаимодействия на возможные различные пути и переход к процедурной этике, основанной на согласии, — составляют новую почву для формирования гетеросексуальных отношений. Все описанные выше преобразования сделали сексуальность в высшей степени восприимчивой к ценностям, лексике и грамматике рынка, превратив ее в сферу самоутверждения и в территорию борьбы между мужчинами и женщинами.

Все эти особенности и изменения сексуальности уничтожили ритуальный характер сексуальных взаимодействий и пронизали сексуальные отношения неопределенностью и негативной социальностью, то есть социальностью, в которой мужчины и женщины часто и быстро выходят из отношений. В следующих главах я перейду к более тщательному анализу механизмов, с помощью которых сексуальные социальные отношения становятся тем, что я называю «негативными отношениями».

Секс, вводящий в заблуждение

Он часто менял женщин, поскольку пришел к выводу, что лишь первая встреча чего-то стоит: он был знатоком в чрезвычайно современном искусстве бросать женщин.

Немногие культурные проекты были столь всеохватывающи, как проект сексуальной свободы: он освободил секс от греха и стыда и с помощью психологов сделал сексуальность синонимом эмоционального здоровья и благополучия. Этот проект был также направлен на достижение равенства женщин и мужчин, гетеросексуалов и гомосексуалистов¹⁷⁹. Следовательно, это был принципиально политический проект. Сексуальная свобода также узаконила сексуальное удовольствие ради него самого¹⁸⁰ и таким образом привнесла гедонистические права, распространившееся культурное понимание того, что люди имеют право на сексуальное удовольствие для достижения хорошей жизни. Наконец, сексуальная свобода стала неотъемлемой частью культуры подлинности, а также практикой самоидентификации личности: сексуальность выявляла и представляла истинную сущность человека¹⁸¹. Но тот факт, что сексуальная свобода была присвоена и введена в действие экономической сферой, превратил ее в широко распространенную культурную структуру. Сексуальность стала перформативно достигаться посредством экономики и наоборот, а экономические практики привели к сексуализированным личностям и их проявлениям.

Промышленный капитализм был основан на промышленном предпринимательстве и семье как двух центральных столпах, организующих экономическое и биологическое воспроизводство¹⁸². Система ухаживания, описанная в предыдущей главе, была частью более широкой социализации буржуазной семьи, которая стала скрытой опорой промышленного капитализма. Семья тренировала и готовила индивида к духовному самоотречению, самодисциплине и взаимодействию, необходимому на капиталистическом предприятии. После Второй мировой войны и особенно после 1960-х годов изменился важный аспект культуры капитализма: как полагает Жиль Делез, капитализм «уже заключался не в производстве, а в продукте, то есть в его продаже или продвижении на рынке»¹⁸³. Как далее утверждает Делез, эта новая форма капитализма была, по существу, дисперсионной: семья перестала быть социальной опорой экономического производства. Вместо этого на смену фабричному рабочему и, можно добавить, самой семье как привилегированному центру формирования личности пришли индивидуумы — творческие деятели и подлинные потребители¹⁸⁴. Эта форма дисперсионного капитализма не нуждалась в традиционных социальных учреждениях, которые регулировали сексуальные контакты и направляли их на формирование семьи. Сексуальность — не только то, что человек делает в своей спальне, но и мириады потребительских практик, преобразующих тело, его внешний вид, его rapport à soi (отношение к себе), его желания, представление о себе и социальные отношения в целом. На самом деле сексуальность стала настолько присуща экономике, что мы можем говорить о появлении новой формы действия: сексуального действия, где тело, культурные стратегии, ценности, цели и самовосприятие подчинены самой сущности человеческой личности, которая воспринимает себя одновременно сексуальной, психологической и экономической¹⁸⁵. Социальной формой, лучше всего отражающей это главное преобразование сексуальности в капитализме, является «случайный секс», понимаемый здесь как форма сексуальности ради него самого, законная и даже достойная одобрения, в отличие от секса в стабильных отношениях.

Случайная сексуальность и ее эфемерные результаты

Сама по себе случайная сексуальность не является чем-то исторически новым¹⁸⁶, но в своей современной форме она превратилась в политическое и нравственное требование освободить сексуальность от религиозных табу и экономического обмена. Она осуществлялась, по крайней мере в принципе, без учета гендерных факторов и стала ассоциироваться с более широкими практиками самоутверждения, аутентичности и самоуправления. Случайный секс имел место на обширных современных территориальных пространствах, в городах или университетских городках, например, что позволяло мужчинам и женщинам из различных географических, этнических групп и различного социального положения взаимодействовать друг с другом вдали от социального контроля, формально или неформально осуществляемого первичными и вторичными группами их социального окружения. В этом смысле случайный секс стал ярким проявлением демократической отмены социальных, этнических и религиозных границ, до сих пор разделявших социальные группы. Случайный секс, таким образом, сразу же стал содержать новые нравственные нормы и широко использовать коммерциализированную сферу досуга. Оба аспекта слились в единую матрицу: случайный секс стал выражением личной свободы.

Тот факт, что случайный секс был высшим признаком свободы, метко отражен в известном выражении Эрики Йонг «молниеносные случки», определяемом как сексуальное взаимодействие без чувства вины и стыда, без каких-либо скрытых мотивов за пределами его познания, то есть без какой-либо цели по истечении самого сексуального взаимодействия¹⁸⁷. Случайный секс не остался статичной формой. Он эволюционировал и стал самостоятельным социальным образованием, известным под различными названиями: «мимолетная интрижка», «дружеский секс», или «приятельство исключительно ради секса»¹⁸⁸. По-французски он известен как plan cul (секс без обязательств. — Прим. пер.), буквально «план киска» (выражение, которое предполагает очевидную мужскую дискриминацию по отношению к женщине в случайном сексе). По словам историка сексуальности Барри Рея, случайный секс является «эфемерным, преходящим, вне контекста длительных сексуальных отношений или дополняющим их»¹⁸⁹. Поскольку случайный секс преходящ и относительно хорошо структурирован во времени, он может принимать товарную форму и очень подходит для высокой скорости потребления на потребительских площадках, в процессе приключений и экспериментов. Сходство между случайным сексом и потреблением стало очевидным с появлением технологии интернета, которая ускорила и усилила формирование сексуальных контактов, подобных рыночным (люди встречаются друг с другом после определения ценности), и превратила такие контакты в приобретаемый и утилизируемый товар, что наиболее наглядно проявилось в широком спектре всевозможных интернет-сайтов и приложений, таких как Tinder. Процитирую статью из журнала Vanity Fair о приложении Tinder:

«Мобильные знакомства стали мейнстримом около пяти лет назад, к 2012 году они обогнали онлайн-знакомства. В феврале, согласно одному исследованию, почти 100 миллионов человек — возможно, 50 миллионов только на одном Tinder — пользуются своими телефонами в качестве своего рода круглосуточного карманного клуба одиночек, где они могут найти сексуального партнера так же легко, как дешевый рейс во Флориду. “Это похоже на заказ в Seamless, — говорит Дэн, инвестиционный банкир, имея в виду онлайн-службу доставки еды, — только вы заказываете человека”. <…> Приложения для знакомств — это экономика свободного рынка, результатом которой является секс»¹⁹⁰.

Я хотела бы исследовать особенности случайного секса в рамках традиции символического интеракционизма и феноменологии¹⁹¹: каким образом случайный секс и распространенная сексуализация отношений изменили формирование отношений. Я докажу, что гетеросексуальный случайный секс порождает глубокую неуверенность, которая одновременно вызвана большим объемом взаимодействий, обеспечиваемых технологиями, потребительской культурой, определяющей взаимодействия как гедонистические и кратковременные, и гендерной асимметрией, которая остается высоко эффективной в конкурентной организации капитализма.

По словам психотерапевта и социолога Лесли Белл, «в настоящее время средний возраст первого полового акта для девочек составляет семнадцать лет, оставляя десять лет на сексуальную активность и выстраивание отношений до нынешнего среднего возраста вступления в брак в двадцать семь лет. Эти женщины без колебаний сожительствуют с партнером или откладывают вступление в брак до тех пор, пока их собственная карьера не пойдет по намеченному пути»¹⁹². С этой точки зрения сексуальная активность просто задерживает вступление в брак, то есть создает более длительный буферный период, в течение которого исследуется сексуальность. Эта концепция косвенно предполагает, что свободная сексуальность принципиально не меняет традиционную структуру отношений и брака, а лишь видоизменяет их начало. Тем не менее Лесли Белл озадачена нынешним беспокойством, которое проявляют ее клиенты. Как видите, повышенная сексуальная активность и преобладание случайного секса не просто создают буферный период: они оказывают влияние на формирование отношений, которые столь же сильны, сколь и мимолетны. Свободная сексуальность в рамках потребительской культуры и технологии оказывает воздействие на структуру отношений и создает формы неопределенности, которые, в свою очередь, лежат в основе негативных отношений.