Почему любовь уходит? Социология негативных отношений
Я просто летописец, я хочу, чтобы моя работа была посвящена тому, что значит быть человеком, живущим сейчас.
Поймите, что стать подрывным значит перейти от индивидуального к коллективному.
Расспрашиваю не о социализме, а о любви, ревности, детстве, старости. [...] Это единственный способ загнать катастрофу в рамки привычного и попытаться что-то рассказать.
Отсутствие любви
Введение в социологию негативного выбора
Чтобы видеть то, что происходит прямо перед вашим носом, нужна постоянная борьба.
Западная культура постоянно воспроизводит те волшебные моменты, в которых любовь чудесным образом врывается в жизнь людей, когда мы вдруг понимаем, что кто-то предназначен именно для нас, когда нас лихорадит в ожидании телефонного звонка или сообщения по электронной почте, когда нас охватывает трепет при одной только мысли о нем или о ней. Быть влюбленным — значит стать адептом Платона, создавать в своем воображении Идею любимого человека, его идеальный и совершенный образ5. Бесконечные романы, поэмы или фильмы учат нас искусству превращения в последователей Платона, учат боготворить совершенство, которое мы видим в наших возлюбленных. Однако культура, которая так много говорит о любви, совершенно умалчивает о том не менее загадочном моменте, когда мы избегаем влюбленности, когда мы перестаем любить, когда тот, из-за кого мы не могли уснуть по ночам, теперь оставляет нас равнодушными, когда мы убегаем прочь от тех, кто волновал нас всего лишь несколько месяцев или даже часов назад. Это молчание тем более озадачивает, что количество отношений, которые распадаются вскоре после их начала или в какой-то момент их дальнейшего эмоционального развития, ошеломляет. Возможно, наша культура не знает, как это изобразить или даже подумать об этом, поскольку вся наша жизнь пронизана историями, подобными драматическим произведениям, а «отсутствие любви» имеет расплывчатый сюжет. Чаще всего оно не знаменует торжественного начала, откровения. Напротив, некоторые отношения постепенно ослабевают или сходят на нет даже до или вскоре после того, как они должным образом начались, в то время как другие медленно и непостижимо угасают6. И все же «исчезновение любви» имеет огромное значение с точки зрения социологии, поскольку речь здесь идет о разрыве социальных связей, что, начиная с эпохального «Самоубийства» Эмиля Дюркгейма7, следует понимать как, возможно, центральную тему социологического исследования. Но в сетевом современном обществе аномия — распад социальных отношений и социальной общности — проявляется совсем не в отчужденности или одиночестве. Напротив, распад близких и интимных связей (потенциальных или реальных), по-видимому, глубоко связан с ростом социальных сетей, реальных или виртуальных, с технологиями и мощным экономическим механизмом предоставления советов и оказания помощи. Психологи всех мастей, а также ведущие ток-шоу, производители порнографии и секс-игрушек, индустрия самопомощи, торговые и потребительские площадки — все они потворствуют непрекращающемуся процессу создания и разрушения социальных связей. Если социология традиционно рассматривала аномию как результат изоляции и отсутствия надлежащего участия в жизни сообщества или в религиозной жизни8, то теперь она должна учитывать более расплывчатое свойство социальных связей в эпоху гиперподключенного модерна: их нестабильность, несмотря на интенсивность социальных сетей, на технологии и сферу потребления и даже вопреки им. Эта книга исследует культурные и социальные условия, которые объясняют, что обычной чертой сексуальных и романтических отношений стал уход от них. «Отсутствие любви» — это особая область для понимания того, как пересечение капитализма, сексуальности, гендерных отношений и технологий порождает новую форму (не)социальности.
На психологов возложена задача налаживать, формировать и направлять нашу сексуальную и романтическую жизнь. И хотя в основном им удалось убедить нас в том, что их вербальные и эмоциональные техники могут помочь нам жить лучше, они практически не привели нас к пониманию того, что же отравляет нашу романтическую жизнь в целом. Безусловно, мириады историй, услышанных в доверительной атмосфере психологических консультаций, имеют повторяющуюся структуру и общие темы, которые выходят за рамки характерных особенностей их рассказчиков. Нетрудно даже догадаться о повторяющейся теме и структуре жалоб, звучащих в подобной обстановке: «Почему у меня возникают трудности в построении или поддержании близких любовных отношений?», «Хороши или плохи эти отношения для меня?», «Следует ли мне остаться в этом браке?». Общим для этих вопросов, находящих свое отражение в заполонивших всё и вся бесконечных терапевтических советах в форме консультаций, мастер-классов или справочников по самопомощи, используемых нами как руководство для жизни, является глубокая, ноющая неуверенность в эмоциональной сфере, а также трудность в объяснении наших собственных чувств и чувств других людей, в понимании, как и о чем договариваться, и в осознании того, что мы должны окружающим нас людям и что они должны нам. Как сказала психотерапевт Лесли Белл, «в ходе опросов и в течение моей психотерапевтической практики с молодыми женщинами я обнаружила, что им труднее, чем когда-либо, определиться не только с тем, как получить то, что они хотят, но и с тем, чего они хотят»9. Такое замешательство, широко распространенное как внутри, так и за пределами офиса психологов, часто воспринимается как результат амбивалентности человеческой психики, эффект запоздалого вступления во взрослую жизнь или психологической путаницы, вызванной противоречивыми культурными идеями о женственности. Тем не менее, как я покажу в этой книге, эмоциональная неопределенность в сфере любви, романтики и секса является прямым социологическим последствием тех методов, с помощью которых потребительский рынок, терапевтическая индустрия и технология интернета были собраны и внедрены в нашу жизнь идеологией индивидуального выбора, ставшей главным культурным каркасом, организующим личную свободу. Тип неопределенности, ставшей бичом современных отношений, является социологическим феноменом: он не всегда существовал или, по крайней мере, не в такой степени; он не был столь широко распространен, во всяком случае не настолько; он не имел того смыслового содержания, которое имеет сегодня для мужчин и женщин; и конечно, не приковывал к себе постоянного внимания экспертов и систем знаний самых разнообразных направлений. Неразрешимые вопросы, трудности и иллюзорность, являющиеся характеристиками многих взаимоотношений и источником психологических толкований, представляют собой не что иное, как выражение того, что мы можем назвать распространившейся «неопределенностью» в отношениях. Тот факт, что подобная неопределенность и неуверенность прослеживаются в жизни столь многих современных людей, указывает не на универсальность конфликтного бессознательного, а скорее на глобализацию условий жизни.
Эта книга представляет собой еще одну часть двадцатилетнего исследования преобразований, совершенных капитализмом и культурой модерна в нашей эмоциональной и романтической жизни. Если и существует единственный принцип, который я на протяжении последних двадцати лет отстаиваю в своей работе, посвященной эмоциям, то он заключается в том, что анализ разрушения частной, интимной жизни не может быть проведен только с точки зрения психологии. Социология также способна внести огромный вклад, настаивая на том, что психологические переживания — потребности, обязательства, внутренние конфликты, желания или тревоги — постоянно воспроизводят сцены совместной жизни и что наши субъективные переживания отражают и развивают социальные структуры и, в сущности, являются конкретными, воплощенными, живыми структурами. Непсихологический анализ внутренней жизни тем более актуален, что капиталистический рынок и потребительская культура вынуждают индивидов превращать свой внутренний мир в единственную плоскость существования, которая ощущается реальной, с собственной автономией, свободой и удовольствием во всех его формах в качестве руководящих принципов для такого внутреннего мира10. Хотя мы можем воспринимать наше погружение в себя, в эмоциональность и внутренний мир как своего рода самоутверждение, на самом деле мы, как это ни парадоксально, реализуем и исполняем самые настоящие предпосылки экономической и капиталистической субъективности, которая дезинтегрирует социальный мир и делает его объективность нереальной. Вот почему социологическая критика сексуальности и эмоций имеет решающее значение для критики самого капитализма.
Я подвожу свое исследование эмоциональной жизни, капитализма и модерна к предварительному заключению, более решительно занимаясь вопросом, который рассматривается либеральной философией с XIX века: угрожает ли свобода возможности формирования полноценных и обязательных уз, и в частности романтических? В своей общей форме этот вопрос настойчиво задавался в течение последних двухсот лет в контексте распада общности и подъема рыночных отношений11, но в эмоциональной сфере он поднимался реже, даже несмотря на то, что эмоциональная свобода полностью переосмыслила природу субъективности и интерсубъективности и играет не менее важную роль в современном обществе, чем иные формы свободы. К тому же она не менее чревата неоднозначностью и апориями (непреодолимыми противоречиями. — Прим. пер.).
