Эва Хансен – Цвет боли: белый (страница 43)

Дверь легко поддалась, стоило нажать на ручку. Неужели хозяева вернулись? Честно говоря, видеть фальшивую слепую Ингу мне вовсе не хотелось, но, может, они что‑то знают о Бритт? Я готова забыть их прегрешения против меня лично, если только намекнут, где искать подругу.

Не хватало Боя, который обязательно попытался бы протиснуться в дом вместе со мной. Этот хитрый пес понимал, что мне хозяева не откажут. Но сейчас Бой в замке у Ларса, зря не взяла его с собой, пес почуял бы чужих сразу…

Я осторожно открыла дверь, сделала шаг, оглядываясь, и обомлела.

Внизу в доме сразу у входа лестница в мансарду, под ней расположен скромный санузел, направо большой аркой открывается гостиная, угол которой занимает кухонная стойка, на противоположной стене две двери, видно, в спальни хозяев.

Замерла я потому, что левая дверь была превращена в распятие, и висела на нем… Бритт! Глаза подруги закрыты, рот залеплен скотчем, руки связаны и прикреплены к крюку над дверью, ноги обмотаны скотчем, едва касались пола. Взгляд схватил это мгновенно и тут же метнулся в поисках того, чем бы перерезать веревку. У Бритт был тяжелый перелом руки во время аварии, ей вообще нельзя нагружать эту руку!

Но на глаза попались лишь боевые топорики на стене возле арки, хозяин, как и Ларс, увлекался викингами. Топорик для меня бесполезен, я вспомнила о кухонных ножах в столе, наверняка там что‑то есть. Но добраться до них не успела, почувствовав, как к спине прижалась холодная сталь… Дуло пистолета!

Я была настолько шокирована видом привязанной подруги, что не подумала о присутствии тех, кто ее связал. Кажется, даже не успела обругать себя, потому что услышала за спиной до ужаса знакомый голос:

— Тихо… Иди ко второй двери. Если ты сделаешь хоть одно неверное движение, твоя подруга умрет мучительной смертью. Видишь лужу под ее ногами? Это бензин…

Пару мгновений я не двигалась, но сталь подтолкнула в спину.

— Ты слышала, что сказано? Вперед!

У меня, наконец, прорезался голос:

— Хильда?!

Больше ничего сказать не успела, потому что рот оказался залепленным скотчем. Она воспользовалась моей растерянностью и ловко защелкнула наручники, видно, была готова к моему приходу… Сцепленные руки взлетели и тут же оказались прикреплены к крюку над второй дверью.

— Ну вот… Так лучше, глупости болтать не будешь.

Она села на табурет напротив и взяла со стола планшет.

— Я не буду вас мучить, некогда, твой Ларс может в любую минуту объявиться на острове. Нет, все будет проще. Через минуту вы превратитесь в два факела, еще через пару видео с вашими мучениями и смертью будет отправлено Ларсу, еще через десять этот дом, где бензин разлит повсюду, превратится в факел весь, а меня уже тут не будет. Ты и так припозднилась, я ждала тебя на час раньше… туго соображаешь, детка.

Она сняла нас с Бритт на камеру планшета, старательно держась на расстоянии, чтобы я не пнула ногой. Залепленный скотчем рот не позволял крикнуть в камеру, что это Хильда!

Выключив камеру, Хильда снова присела:

— Сейчас, перекурю и завершим. Этот бензин для тебя… И жить тебе столько, сколько будет гореть моя сигарета, потому что окурок я брошу в лужу под вашими ногами… А сама уйду в ту дверь… — Хильда кивнула на запасной выход, откуда из открытой двери тянуло холодом. Все предусмотрела!

Она уселась к столу подальше от бензина и со вкусом затянулась.

— Что, Линн, не ожидала меня здесь встретить? Твоя дура‑подружка прискакала со мной разыскивать Хозяина, я знала, что ты последуешь за ней. Вы такие все доверчивые, просто диву даешься. Ларс умчался искать меня в Стокгольме по первому зову, как я и рассчитывала, оставив тебя здесь.

Я вдруг осознала страшную истину: передо мной… Не может быть!

Хильда, видно, поняла, о чем я думаю, усмехнулась:

— Сообразила? Есть такая простая штучка, делает голос металлическим, то есть практически неузнаваемым. Никто не догадывался, никто, даже Маргит. Столько лет считали меня дурой и шестеркой, только и способной выполнять мелкие поручения, и при этом делали все, что я прикажу. Удивительно, как на людей влияет этот искусственный голос, они становятся невменяемыми.

Боже мой! Передо мной сидела Хильда, добродушная толстушка Хильда, которую все действительно считали рохлей. Но сейчас я видела совсем другую Хильду, ту самую, которая имела красную спортивную «Феррари» и разворачивала ее одним поворотом руля так, что резина дымилась. Эта Хильда могла полосовать плетьми мужские спины и оставлять следы каблуков на телах своих боттомов. Я же замечала такое несоответствие одной Хильды другой, ее двуличность, даже предупреждала Бритт, чтобы та была осторожней. Понимала, что внутри добродушной толстухи прячется кто‑то очень жесткий и даже жестокий, но разве я могла подумать, что Хильда и есть тот страшный Хозяин?!

Сказочный домик продолжал раскрывать свои жуткие секреты.

Но почему именно мы с Бритт? Тогда Хозяин, вернее, Хильда хотела лично запытать именно меня и видео отправить Ларсу, теперь она намерена нас с Бритт сжечь живьем и тоже снять это для Ларса.

Хильда и Ларс… что их связывает? Он всегда морщился, стоило мне заговорить о толстухе, был против наших с ней приятельских отношений. Что Ларс знал, о чем не сказал ни мне, ни Бритт?

Теперь все равно, Хильда почти докурила, она не станет, как Маргит, вести со мной долгие беседы, прекрасно понимает, что это опасно. Наша с Бритт гибель, причем страшная, неизбежна. Отсюда мне не сбежать, а Ларс в Стокгольме, и Боя нет…

Хильда докурила сигарету, осторожно пристроила окурок на краю блюдца и поднялась, берясь за бутылку с остатками бензина. Это для меня, как она сказала…

Я закрыла глаза, чтобы не видеть, как польется горючая жидкость мне на джинсы и ноги.

Прости, Бритт, я дура! Это я втравила тебя в погоню за Хозяином и привела к гибели. В ту минуту я даже радовалась, что подруга без сознания, так легче умирать…

— Не делай этого, Хильда.

Нет, это не сон, фразу произнес Ларс, стоявший с двумя боевыми топориками в руках. Спокойно произнес. Хильда в ответ прошипела:

— Успел…

Но сдаваться она не собиралась, до стола, на котором пистолет, от нее два шага, первый Хильда сделала, второй нет — в нее полетел топорик. Нет, Ларс не пригвоздил Хильду к стене, только сбил с ног, но, падая, женщина задела и блюдце с окурком.

Казалось, время остановилось, я с ужасом смотрела, как от окурка занимается тоненькая струйка бензина, вытекшая из бутылки. Еще чуть, и в один костер превратимся мы все, включая Хильду и Ларса. Большего кошмара не придумаешь.

Но Ларс опередил, звон топорика и мои руки, хотя и скованные наручниками, уже не связаны с крюком на стене. Одновременно раздался дикий вопль Хильды, загоревшейся первой, пытавшейся сбить пламя, и крик Ларса:

— Беги!

Он с силой толкнул меня к двери.

Я успела заметить, что следующим ударом топора Ларс разрубил веревку, державшую в подвешенном состоянии Бритт, подставил плечо, на которое та просто рухнула, и одним прыжком догнал меня у двери.

Мы успели выскочить на крыльцо раньше, чем комната превратилась в факел. Хильда так и осталась лежать. К нам уже бежали Петер и Жан, перехватили у Ларса Бритт, понесли от дома. Ларс подхватил в охапку меня.

— Скорее подальше. Там все в бензине.

Мы бессильно повалились на землю и смотрели, как огромным костром полыхает сказочный домик вместе с Хозяйкой. Все произошло так быстро, что я даже не успела до конца осознать степень опасности. Не появись Ларс в последнюю минуту, мы с Бритт мгновенно превратились в головешки. Более страшную смерть тяжело придумать.

Мои руки скованы наручниками, но я подцепила скотч и оторвала его от лица. Ларс и Петер возились с Бритт, лежавшей на земле на куртке Жана. Ларс обернулся ко мне:

— Как ты?

— Ничего… У нее сломана рука, надо осторожно.

— Я помню.

Ларс освободил от скотча лицо Бритт. Подруга застонала… Жива — это главное.

Вторая трагедия в сказочном домике словно отбросила наши отношения назад к тем, которые были после первой. Между нами снова стена — прозрачная, но непробиваемая. Ларса нет в Стокгольме, он в Лондоне.

Вот так: спас нас с Бритт и отбыл к своей драгоценной Джейн Уолтер! А к кому же еще? Для меня вся Великобритания и даже Содружество теперь связано исключительно с Джейн Уолтер. А уж Оксфорд тем более.

Особенно горько сознавать, что когда‑то я могла возразить против его первого отъезда, и Ларс не встретил бы эту свою профессора в туфлях на шпильках. Да, когда ему только предложили прочитать цикл лекций в Оксфорде, я сама рыдала:

— Ларс, я буду скучать, но так тобой гордиться!

Сама себе беду накликала. Теперь он улетает туда с завидной регулярностью, а на мои ехидные замечания отмалчивается.

Помучавшись еще, я твердо решила, как только вернется, устроить скандал. В конце концов, пусть выбирает: или я, или она!

Я сидела в палате Бритт, смотрела на свою подругу, которую во избежание болевого шока пока держали под действием снотворных, и придумывала, как такой скандал Ларсу закатить. Понимала, что это глупо, по‑бабски, недостойно современной шведки, как‑то… доисторически, что ли, но ничего не могла с собой поделать.

Ревность ужасное чувство, никому не желаю испытывать его. Разум словно забывает, что он разум, перестает слушать любые логичные доводы, не замечает реалий, зато любое подозрение раскручивает так, что из мухи вырастает не просто слон, а огромный мохнатый мамонтище, этакая устрашающая гора глупостей. И понять, что они все мираж, очень непросто.