Эва Гринерс – Мэри Лонгшир - дочь магната (страница 4)

Человек, который так фанатично заботился о внешней стороне своей жизни, мог, конечно, просто влюбиться в серую мышку из конторы. Но сделать её леди Лонгшир, рискуя стать посмешищем во всех клубах Лондона? Да плюньте в меня, если это было так.

Должно быть, он находился под каким-то давлением, и Каролина - гораздо более опасный игрок, чем пытается казаться со своими слезами и платочками… И этот Сент-Джон определенно в доле. В этой парочке я видела паразитов, облепивших этот золоченый олимп. Пока что у меня было слишком мало информации, чтобы делать выводы. Я могла лишь предполагать.

Все это было очень странно... и чертовски интересно.

Глава 4. Новая информация, всплывает помолвка. Письмо от Сент-Джона.

Дверь тихо скрипнула. Грейс вошла в кабинет, поправляя очки. Она не выглядела испуганной или расстроенной, скорее - задумчивой. Девочка остановилась у края стола, не решаясь сесть в гостевое кресло, и просто смотрела на меня.

- Она уехала? - уточнила Грейс.

- Да. Каролина отправилась обдумывать свои дальнейшие шаги, - я повертела в пальцах тяжелую серебряную ручку. - А ты что думаешь о причине её визита, кроме очевидной?

- Она боится, - Грейс наконец села, аккуратно расправив юбку. - Если… папа не вернётся, то не быть ей леди Лонгшир.

Я кивнула, делая пометки на чистом листе бумаги.

- Ты думаешь, она знала о его делах больше, чем он думал? - я говорила с девочкой, как со взрослой. Впрочем, она и была такой, не смотря на юный возраст. Удивительно вдумчивый ребёнок.

- Думаю, да. Ты же сама в какой-то момент это поняла и перестала ей доверять. Зря папа не стал тебя слушать, сказал, что ты просто ревнуешь и тебе следует более уважительно относиться к будущей мачехе. А теперь вы и не помиритесь никогда.

Грейс посмотрела на портрет отца над камином и вздохнула, как всхлипнула. Но не заплакала, ссутулилась стала протирать очки крошечным платочком.

- Ещё не всё потеряно, Грейс, - мне было жаль девочку, которая переживала горе по-своему. Без слёз и истерик, со сдержанностью настоящей маленькой леди.

Она взглянула на меня, грустно улыбнувшись.

- Папа ведь не мог просто жить. Ему нужно было, чтобы каждое его действие выглядело как подвиг. Даже эта женитьба. Помнишь, как он преподносил это на приёмах? «Я спасаю душу прекрасной девушки, она достойна имени Лонгшир». Ему льстило это амплуа спасителя. И Каролина это понимала. Она подыгрывала ему, смотрела на него снизу вверх, и это было именно то, что ему требовалось.

Я, конечно, думала о других мотивах и причинах этого странного союза, однако, к мнению Грейс стоило прислушаться.

- Ты хочешь сказать, что если не хватало лодок…

- Мэри, ты же сама понимаешь. Папа никогда бы не сел в лодку, пока на палубе оставался хоть один зритель. Он бы стоял до последнего, поправляя галстук и раздавая ценные указания, чтобы все видели, как благородно умирает лорд Лонгшир. Для него это был бы финальный, самый грандиозный жест. Смерть в лодке среди плачущих женщин - это слишком мелко для него. Ему нужен был масштаб.

Я была потрясена. Если бы я выбирала партнёра по бизнесу или авантюре - я бы не задумываясь выбрала бы Грейс. Логика девочки была безупречной. Всё верно - самоотверженность лорда была оборотной стороной его хвастовства. Если ты хочешь быть великим человеком, ты должен совершить великий поступок, даже если он станет последним. Однако, из этого следовало ещё кое-что…

- Значит, он был доверчив, - подытожила я, записывая: «Слабость к лести. Жажда признания».

Я машинально начала чертить схему на бумаге. В центре - Реджинальд. От него стрелки к Каролине, к Сент-Джону.

Грейс подошла ближе и посмотрела на мою схему с вопросами и стрелочками.

- В чём именно ты хочешь разобраться? - тихо спросила она. - У нас проблемы? Я имею ввиду…

- Я поняла, малышка. Пока ещё не знаю, но думаю, к ним лучше быть готовыми.

Грейс молчала, глядя на список вопросов. А потом вдруг спросила, не поднимая головы:

- Мэри... если папа... если папы действительно больше нет. Что с нами будет, когда ты выйдешь замуж?

Я удивилась. С чего такой вопрос, казалось бы. С отцом неизвестно что, а Грейс о какой-то моей гипотетической свадьбе.

- Какой там замуж, мне ещё долго будет не до этого, - осторожно ответила я.

Девочка вздохнула.

- Конечно, может быть тебя и не сразу поведут под венец, свадьбу перенесут. Но ведь договор уже подписан. Как бы ты не тянула, думаю, меньше, чем через год тебе придётся выйти за него и уехать с этим американцем. Ты будешь так далеко… Вот я и спрашиваю: что с нами будет? Со мной, Фредерикой и Фредом.

Я судорожно сглотнула. Чего-чего, черт побери? Я ещё и помолвлена, плюсом ко всем бедам? Нужно было срочно найти информацию, договор, условия. Всё.

- Не бойся, котик мой, - сказала я уверенно и мягко. - Я не собираюсь замуж. Ни за американца, ни за кого-либо другого. Мы останемся вместе, и я найду способ со всем этим разобраться.

Грейс резко подняла на меня глаза. За стеклами очков глаза её расширились в неподдельном изумлении.

- Как это - не собираешься? - переспросила она, и в её голосе впервые за весь разговор прорезались недоумённо-наивные детские нотки. - Но Мэри... Папа дал слово. Все знают, что ты невеста. Как можно просто... не выйти замуж? Это ведь невозможно!

В этот момент в дверь коротко постучали. Вошёл Бэрнс. В руках он держал серебряный поднос, на котором лежал конверт с тяжелой сургучной печатью.

- Письмо от мистера Сент-Джона, мисс Мэри. Он завёз его лично и сразу уехал, передал на словах, что настаивает на встрече завтра утром. В десять часов. Сказал, что дело не терпит отлагательств.

- Настаивает? - я усмехнулась. - Я приму его тогда, когда посчитаю нужным.

Впрочем, поговорить с ним как раз стоило, тут я погорячилась.

Грейс тихонько выскользнула из комнаты, почуяв смену атмосферы. Мы остались с Бэрнсом вдвоем. Старик стоял неподвижно, но я видела, как напряжены его плечи.

- Бэрнс, - я подошла ближе. - Давай без экивоков. Есть что-то, о чем мне стоит знать прямо сейчас? Мне нужно быть готовой к разговору.

Бэрнс молчал, глядя куда-то поверх моего плеча. Затем он решился.

- Есть одна бумага, мисс Мэри. «Предварительный акт о правопреемстве». Лорд подписал его за три дня до отплытия. Он вызвал меня в кабинет в качестве свидетеля. Кроме него, здесь был только мистер Сент-Джон.

- О чем там речь? - я внутренне подобралась.

- Это временный документ, - быстро заговорил Бэрнс. - Сент-Джон настаивал, что путешествие через океан рискованно и нужно принять хотя бы дежурные меры. Он настаивал, чтобы право подписи было передано ему самому или мисс Каролине. Однако, лорд воспротивился и вписал в документ ваше имя. Согласно этому акту, в случае его внезапной кончины или неспособности исполнять обязанности, до момента вступления в брак - вашего или его собственного с мисс Вэйн - вы, мисс Мэрилин Лонгшир, признаетесь единоличной распорядительницей всего имущества и дел дома Лонгширов с правом решающего голоса.

Я замерла. Это меняло всё.

- Что ещё, Бэрнс?

- Как только вы выходите замуж, распоряжение аннулируется, и управление переходит к вашему супругу. Или, если бы лорд успел жениться на мисс Вэйн, оно бы тоже потеряло силу. Он не собирался прощаться с жизнью на этом корабле, как вы понимаете… Сент-Джон думает, что вы не знаете о существовании этого документа. Он хочет заставить вас подписать согласие на брак с тем американцем как можно скорее, чтобы передать ему права управления... и, полагаю, оставить за собой место при кормушке. Уж не знаю, насколько он приложил руку к вашему брачному договору, но я очень подозреваю, что без него не обошлось.

- А что указано в основном завещании? - спросила я, помолчав немного.

- Этого я не знаю, леди Мэри, простите, - он поклонился.

- Значит, пока я не замужем, я здесь законная власть? - я медленно перевела взгляд на список вопросов на столе.

- Да, леди Мэри. Но Сент-Джон сделает всё, чтобы вы дошли до алтаря быстрее, чем успеете это осознать.

- Ну что ж, - я почувствовала, как внутри закипает холодная, азартная злость «Дизеля». - Пусть попробует. Завтра в десять, говоришь? Сейчас я напишу ответ мистеру Сент-Джону, что я жду его завтра. И - спасибо, Бэрнс. Большое тебе спасибо.

Глава 5.

Ужин в доме Лонгширов напоминал преждевременные поминки без присутствия виновника торжества. Плакальщица была всего одна - тётя Шарлотта. Она наконец соизволила спуститься в столовую, осознав горькую истину: если никто не идет к горе́ в спальню с нюхательной солью, то гора должна сама прийти к жаркому из нежнейшей телятины.

Она восседала по правую руку от меня, облаченная в чёрный креп, который шуршал при каждом движении, словно сухие осенние листья. Её лицо выражало скорбь вселенского масштаба, но это не мешало ей с аппетитом уничтожать телятину под белым соусом.

- Бедный, бедный Реджинальд, - вздохнула она, промокая уголок рта кружевной салфеткой. - Он так любил этот соус. Помню, как в девяносто пятом, на приеме у герцога, он сказал…

- Тётя, передайте соль, пожалуйста, - вежливо, но твёрдо перебила её Грейс.

Девочка сидела напротив, прямая, как жердь, и сосредоточенно пилила ножом мясо. Её очки блестели в свете ламп. Фредерика и Фред вели себя тихо, не возились, как за завтраком. Оно и понятно. Гнетущая атмосфера дома, где траур ещё не был объявлен, но уже был неизбежен, давила на них.