Ева Гелевера – Настоящее (страница 1)
Гелевера Ева
Настоящее
Гелевера Ева
НАСТОЯЩЕЕ
истории, в которых вспоминаешь себя
Вступление
Это происходит с каждым из нас.
Ты рождаешься с чистым сознанием, но сразу попадаешь в среду, где в тебя постоянно что-то говорят. Тебе объясняют, что правильно, что красиво, что стыдно, чего нужно хотеть, к чему стремиться, как чувствовать, как жить. Что-то из этого говорится прямо, что-то считывается без слов. И постепенно всего этого становится так много, что за чужими представлениями, ожиданиями, страхами и правилами становится все труднее услышать себя.
С тобой изначально все было в порядке. Но так устроена жизнь: она быстро обрастает слоями – чужими мнениями, ролями, попытками соответствовать. В какой-то момент ты уже не очень понимаешь, где в тебе живое, а где то, что налипло. И чем дальше, тем сильнее кажется, что ответ находится где-то вовне. В других людях. В любви. В одобрении. В правильном выборе. В той жизни, которую, наконец, получится выстроить без ошибок. Кажется, что стоит только дотянуться, угадать, как правильно, подстроиться – и все встанет на место.
Но этого не происходит.
И тогда ты окончательно теряешься. Иногда это выглядит как слом, иногда как усталость, иногда как ощущение, что больше невозможно жить по-старому. Ты уже не можешь, как раньше, бесконечно объяснять себе, что все нормально, что надо просто потерпеть, собраться, отвлечься, переключиться. В какой-то точке на это просто заканчиваются силы.
И тут происходит сдача. Ты перестаешь так отчаянно искать снаружи. Перестаешь ломиться в закрытые двери. Перестаешь требовать от мира ответа, который он не может дать. И тогда мир вдруг начинает вести себя иначе. Он становится зеркалом.
Ты замечаешь: происходящее снаружи – отражение того, что происходит внутри. Вражда, страх, непонимание, разрушение, хаос вокруг больше не выглядят случайными. Постепенно становится ясно, что внешний хаос так сильно цепляет именно потому, что все это внутри тебя.
Смотреть на это ой как неприятно!
Сначала хочется сбежать. Отвлечься. Заглушить. Переключиться на что угодно, лишь бы не видеть. Потому что смотреть в себя по-настоящему – занятие не для слабонервных. Особенно если долго жил, обходя собственную глубину по касательной. Там можно встретить многое, что не захочется признавать: старую боль, стыд, злость, одиночество, пустоту, непрожитые потери, чужие слова, которые давно стали внутренним голосом.
Но если не отвернуться, если проявить терпение и остаться в этом взгляде чуть дольше, начинает происходить самое важное.
Постепенно отпадает лишнее. Один за другим начинают осыпаться чужие представления о тебе. Роли, в которые ты врос. Способы защиты, без которых когда-то нельзя было выжить. Навязанные желания. Привычка оценивать себя снаружи. Все то, что казалось тобой, но на самом деле просто налипло со временем.
И тогда самоисследование оказывается не поиском чего-то нового. Ты не находишь внутри какую-то улучшенную версию себя, не становишься кем-то другим.
Ты вспоминаешь того, кем был все это время.
Этот маленький сборник рассказов – словно кадры фотопленки. Они живые, фактурные, чуть смазанные, но настоящие.
Для того, чтобы и ты заглянул внутрь и почувствовал себя настоящим.
Пепел
Расскажу вам сон. Вымысел станет реальностью, а вы его свидетелями.
В августе две тысячи девятого года, когда в Москве стояла аномальная жара, и по ночам в душных бетонных саркофагах люди укрывались мокрыми простынями, чтобы не сойти с ума от желания снять с себя кожу, две студентки собрались за город.
Рита, пышная брюнетка с макияжем Клеопатры неторопливо курила сигарету с серебристым фильтром пока взвинченная подмосковными пробками Ксюша, костлявая, с подвижными длинными руками и манерой одеваться как провинциальный репер, дергала тугую ручку коробки передач на стареньком Opel.
На заднем сиденье булькало и стремительно нагревалось баночное пиво. Девушкам не терпелось поскорее добраться до дачи.
Заправка «Трасса» манила прохладой торгового зала и наличием туалета, в котором были не только бумажные полотенца, дружелюбно тянувшие белые языки к мокрым рукам, но и ненавязчивое музыкальное сопровождение.
Пока Ксюша разминала ноги у машины, вдыхая обманчиво плотный бензиновый душок, Рита посетила вожделенную уборную и уже собиралась выйти наружу, как ее окликнули:
– Привет, за город едешь? – сверкал ошеломительно кривой улыбкой сутулый, со взбитыми набок, затвердевшими от пота волосами молодой человек.
Рита ничуть не смутилась. Впрочем, обнадеживать парня не стала.
– Типа того, – фыркнула девушка низким шершавым голосом и, проскользнув мимо полок с плюшевыми игрушками, вывалилась в маслянистый полдень.
Несколько шагов и внутренняя сторона бедер склеилась жаркой влагой. Грудь, стянутая синтетической футболкой, запульсировала, объявляя мораторий на лифчик. Бульканье воды в обжигающе черном рюкзачке, предвещало стремительно надвигающуюся тошноту.
– Поехали быстрее, там какой-то тип жаждет общения. Вон идет в нашу сторону. Сейчас начнется.
Ксюша, мучительно щурясь, закрутила головой в поисках приближавшейся опасности. За миг до ее наступления девушка разглядела силуэт и вздрогнула.
– Девчонки, привет! Неловко просить, но меня ребята кинули, стартанули без меня. Подбросьте до Бронниц. Придурки подставили, капец. Выручайте, девчули!
Подруги переглянулись. Во взглядах недовольство смешалось с любопытством, усталость с задором, здравомыслие с безрассудством.
– Могу через Бронницы проехать, мне без разницы, – дернула плечами бледная Ксюша и плюхнулась в продавленное водительское кресло.
Парень, словно вихлястый щенок, подскочил к двери, дернул ручку, еще раз. Заперто.
– Извини, – Ксюша потянулась к кнопке блокировки дверей, по-простому «пипке».
– Залезай, подвинь там вещи.
Рита была занята расположением голых ляжек на обжигающем кожу сиденье и не принимала участия в неловкости бытовых моментов обустройства незнакомца.
– Меня Федя зовут.
– Чудесно, – пристегиваясь ремнем, в подбородок пробурчала Рита, – а нас Ксюха и Рита. Сам угадай кого как.
Ксюша, сосредоточенная выездом на оживленную трассу, мысленно осуждала подругу за недоброжелательность.
– Ты Рита, – поддержал затею Федя.
Рита буркнула «догадливый» и достала сигарету.
Ксюша включила магнитолу. Зашелестел транс. Раскаленный асфальт всасывался под корпус тачки проворно, вкусно, словно очень длинная макаронина.
В дороге не происходило ничего такого, разве что Ксюша позвала нового знакомого присоединиться к их отдыху, расчувствовавшись рассказом, как друзья недобро пошутили над незадачливым Федей.
Тот болтал без умолку. За время в пути он рассказал столько, что у Ксюши сложилось впечатление, будто они дружат с песочницы. Он не казался навязчивым, просто веселым пареньком, чуточку придурковатым. Студентки таких любят.
Справедливости ради стоит заметить, что парнем он уже не был. Скорее молодым мужчиной, у которого не получилось повзрослеть. Такие возводят хроническую беспечность в статус личного достижения. Неглубокий цвет волос, клубничная кожа, голос вязкий, словно горло облепило илом – все это считывалось, но не сопрягалось.
Ксюша чувствовала некий диссонанс, но, как это нередко бывало, злилась на себя, упрямо стараясь доказать собственной интуиции, что она, интуиция, – тупая ссыкуха, и мир не так однозначен.
Ксения думала и еще кое о чем. О словах матери, которая заезженным нарративом твердила: «Вечно тебя тянет не к тем парням». Ксюша действительно имела слабость к мужчинам, которые с годами не приобрели статусности. Опасное влечение к недовзрослым. Психолог сразу бы вычислил в том болезненные отношения с отцом.
Ксюшин папа был музыкантом. Не тем, что в чистой рубашке с зеленой бабочкой сидит за фортепиано и длинными проворными пальцами скользит по холодному оскалу инструмента, а таким, который вечно в поисках барабанщика, вдохновения или переходника с мини-джека на джек.
Такой музыкант, который без конца собирает и распускает группу, планирует туры и сам же их срывает, отмечает незначительные успехи так, что не остается сил на значимые.
Такой отец, который, пьяно посмеиваясь над упреками близких, подмигивал дочке, мол, «смотри, не становись как они». А потом взял и умер, словно им с мамой и без того легко жилось. Погиб, ввязавшись в разборки каких-то упырей, не успев ничего оставить после себя. Ничего, кроме этой вонючей колымаги, на которой повзрослевшая дочь порой ездит за город. В этом самом проржавевшем Опеле отец возил пыльные ящики с аппаратурой, заблеванные кабели и свои мечты.
Одним словом, Ксюша любила убогих мужчин.
А Рита любила деньги. У нее их, конечно, не было, но это не ее мешало любви прорастать, поглощая все вокруг. Глядя на таких барышень, сразу понятно, что она воссоединится с предметом своей страсти рано или поздно, так или иначе. Ведь кто еще умеет ценить материальные ценности, как не дочь электрика и продавщицы хозтоваров. Девушка умела использовать каждую мелочь себе во благо, и это было главное наследие, выданное ей при рождении.
Приехали. Федя выскочил из машины и побежал к воротам, будто бывал здесь много раз. Будто знал, за какой перекладиной забора припрятан ключ. Ксюша не стала дожидаться его унизительного бессилия и поспешила на помощь. Отворить ворота могла только она.