Эва Гарсиа Саэнс де Уртури – Водные ритуалы (страница 9)
Я знал руководство МАК – братьев Кастильо, историка и археолога. Мы познакомились несколько лет назад, когда я проходил практику по криминальной психологии в полицейском участке Сантандера, и несколько странных убийств с головой погрузили меня в сложное расследование. Они шли навстречу. Всегда. Это была хорошая новость, такое знакомство явно не помешает.
Я просмотрел фотографии: рельефное изображение трех фигур в капюшонах, неплохо сохранившихся, несмотря на древность. Форма капюшона наводила на мысль о фаллической символике этих хранителей.
Я не стал рассказывать Тасио о том, что рядом с котлом находится жертва, беременная мертвая женщина. А в нескольких метрах мы нашли ее куртку с капюшоном. Эта троица крепко засела у меня в голове: два местных жителя-горца, отец и сын, и с ними Аннабель… Интересно, эти двое тоже были в капюшонах?
«Это уже слишком», – подумал я, забыв об одержимости Тасио Ортиса де Сарате восстановлением своего пострадавшего реноме.
Затем я прочитал сообщение от Германа, которому первому написал, что мы спасены, и все утро младший брат засыпал меня вопросами, здоров ли я.
Герман не возражал. Он плотно опекал меня с тех пор, как мне выстрелили в голову, но ведь и он пережил свою драму, и виновен в этом был я: Мартина погибла из-за моей нерасторопности, из-за того, что я вовремя не поймал Нанчо, поэтому я всячески потакал его настойчивому желанию контролировать меня, при том что терпеть не мог отчитываться кому-либо о своих приездах и отъездах.
Я помог дедушке накрыть на стол и позволил ему отвлечь меня рассказом о разрушениях, которые буря вызвала в огороде. Вильяверде тоже досталось, хотя это не шло ни в какое сравнение с градом, обрушившимся на туннель.
Тревожно поглядывая на небо, которое по-прежнему грозило дождем, я составил краткий отчет о Кабарсенском котле и его связи с туннелем Сан-Адриан и распечатал его на принтере. Я решил временно отложить свои первые впечатления об убийце или убийцах – прежде следовало выслушать экспертизу и криминалистов и только потом делать выводы; но голова моя была занята исключительно тем, что я видел в Сан-Адриане.
Я попрощался с дедушкой, который заверил меня, что отлично доберется до Вильяверде на автобусе, и направился в свой бывший кабинет на Порталь-де-Форонда. Я не знал, как мы с Альбой будем встречаться ежедневно после того, в чем она мне призналась, – и все же все мои сомнения, возвращаться к работе или нет, остались позади. Мной овладела новая одержимость, я не хотел отказываться от этой охоты. Я был измотан физически и морально, но горел неизбывным желанием раз и навсегда забыть двойное убийство в дольмене и полностью погрузиться в дело Аннабель Ли, а параллельно – в занятия с логопедом, который покончит с моей афазией.
8. Детский сад на бульваре Сенда
29 июня 1992 года, понедельник
Хота, Асьер, Лучо и Унаи принялись вынимать из рюкзаков свои спальные мешки и стелить их на узких металлических койках. Они выбрали одну из пустующих комнат на первом этаже большого обветшалого дома, с ходу окрестив ее «комнатой чуваков», и не задумывались, где будут спать остальные участники их проекта.
Никто не обратил внимания, когда одна из девушек – та, что носила симпатичную реплику желтых «Мартенсов» и длинные до пояса волосы – тихо вошла в их спальню, ни у кого ни о чем не спрашивая, выбрала себе кровать и принялась вытаскивать из рюкзака вещи.
– Ты чё творишь? – очнувшись, обратился к ней Асьер колючим, как наждачная бумага, тоном.
– Асьер имеет в виду, что… как хорошо, что ты поселилась в этой комнате, – поспешил Хота, покашляв и окинув Асьера выразительным взглядом.
Хота уже говорил о ней с Унаи, своим лучшим другом. Странная брюнетка нравилась ему с первой минуты, то есть вот уже целых десять часов; для Хоты это было вечностью, а для Унаи – знаком «стоп». И даже больше, учитывая ситуацию Хоты, отец которого лежал в больнице с саркомой поджелудочной железы, сожравшей его через несколько месяцев. Унаи знал толк в смертях, и Хота и его любовные похождения были священны и неприкосновенны.
– Нет, я этого не говорил и не собирался говорить. У нас что, нет комнаты для телок? – напирал Асьер.
– Есть, но там гораздо грязнее, чем здесь, а я астматик, – солгала Аннабель, ни за что на свете не желавшая делить комнату с девочками. – Не собираешься ли ты, Асьер, напугать меня своим плохим настроением? – обратилась она к Асьеру с невозмутимостью, которая очаровала их всех. – Я коллекционирую отказы, чтоб ты знал. И напрасно ты думаешь, что я перееду в другую комнату. Придется тебе смириться. Кстати, Сауль велел всем спуститься вниз, уж не знаю зачем.
И продолжала спокойно распаковывать свои пожитки.
– Кажется, у нас завелась психичка, черт возьми, – пробормотал Асьер, проходя мимо нее. – Ладно, пошли, надо проветриться.
Все ушли – Асьер расстроенный, Лучо заинтересованный, Хота довольный. Унаи отстал, роясь в рюкзаке.
– Сейчас спущусь, – успокоил он остальных, стараясь убедиться в том, что в Вильяверде у него не осталось ни одной футболки. – Трудно поверить, что ты собираешь отказы, – сказал он девушке, когда они остались одни, не глядя на нее и развешивая одежду на вешалках в ветхом шкафу, затянутом паутиной.
– У меня их десятки, – ответила Аннабель и достала из своего черного рюкзака пачку конвертов: одни открытые, другие запечатанные. – Чего уставился? Помоги распечатать последние отказы. Чем раньше начнем, тем быстрее закончим.
Унаи подошел и осторожно присел на соломенный матрас рядом с ней.
– Откуда ты знаешь, что это отказы?
Она пожала плечами и протянула ему несколько конвертов разных размеров и разного географического происхождения.
– По весу – один лист бумаги. Они всегда такие. Мне сказали, что если меня захотят опубликовать, письмо будет длиннее: как минимум два листа. С тобой начинают заигрывать и все такое.