Эва Гарсиа Саэнс де Уртури – Корни ненависти (страница 11)

– По-твоему, это она? Думаешь, Ирен торопилась унаследовать бизнес? – спросила Эсти.

– Нет, ее горе искреннее. На ней был мужской шарф, принадлежавший отцу. Должно быть, Ирен нашла его в спальне. От него исходил тот же запах дорогого одеколона, который я почувствовал вчера, когда наклонился проверить зрачки. Первое, что она сделала сегодня, – пришла почистить отцовский сад. Бессмысленный и сентиментальный поступок. Никто этого не увидит, а завтра опадут новые листья… И все же она сделала это ради отца.

– Или она прирожденный манипулятор, как утверждает старший брат.

– Трудно судить по одной встрече. Да, возможно, она нами манипулировала. И все же не думаю, что это Ирен или кто-либо из братьев. Тем не менее Андони Ласага не принимал шпанскую мушку добровольно. Очевидно, что дети не от него, а от Карлоса, водителя. Однако покойный любил свою жену.

– Что, прости?

– Что именно тебе непонятно?

– Для начала: с чего ты взял, что дети не от него?

– Пять детей, отец с синдромом Марфана. Ты хорошо рассмотрела фотографии? Все пятеро нормального роста, с конечностями обычной длины. Вероятность, что дети унаследуют болезнь, составляла пятьдесят процентов. Но никто из них ее не унаследовал. Ни один. По статистике, такое практически невозможно.

– И что из этого следует?

– Как сказал бы дедушка: он вырастил чужой приплод.

– И все же ты уверен, что никто из них не подсыпал отцу кантариду.

– Никто. Все знали, что у него слабое сердце, а кантарида обладает сосудорасширяющим действием. Отравитель дал ему двухграммовую дозу, смертельную для человека. То есть целью было убийство. Это наша лучшая зацепка. Любой из детей постарался бы нас убедить, что отец принял шпанскую мушку в качестве стимулятора. Даже обычной дозы хватило бы, чтобы отправить его на тот свет. Однако убийца об этом не знал, что исключает и самого Ласагу. Если он принимал лекарства для сердца, зачем ему подвергать себя риску? И зачем принимать смертельную дозу афродизиака? В самоубийство я тоже не верю. Грязный, болезненный и неудобный способ, к тому же в тот день он не остался дома, а умер на глазах у всех. Скромный человек не стал бы обрекать семью на такой ужасный скандал. Вероятно, преступник принадлежит к его близкому кругу. Так что есть два варианта: либо убийца – его знакомый, либо он выбрал свою жертву наугад. Увидев дом Ласаги, я подумал об одном из смертных грехов: жадности. Мы желаем того, что у нас перед глазами. Теперь я не так в этом уверен, Эсти, и чертовски боюсь, что он мог стать случайной жертвой.

– Потому что тогда мы не найдем связь между убийцей и жертвой. Ее не будет, – закончила она, словно читая мои мысли.

За много лет совместной работы у нас образовался своего рода коллективный мозг.

Вернувшись домой тем вечером, я сел в кресло лицом к окну. Передо мной лежала площадь Белой Богородицы, сердце города. Деба уже давно уснула у меня на коленях, и я уложил ее в постель. Альба растянулась на диване, а я читал подаренный ею экземпляр «Повелителей времени». Взаимные подарки, взаимные посвящения… Это была наша традиция как читающей пары. Если нам обоим нравился роман, мы дарили друг другу по экземпляру и соревновались в том, кто напишет самое запоминающееся, самое трепетное посвящение, какое только взбредет в голову.

На первой пустой странице «Повелителей времени» Альба скопировала для меня стихотворение Майи Энджелу[21], которое ее мать годами читала на сцене: «И все-таки я поднимусь». В экземпляре, купленном для нее, я написал строчку из Жоана Маргарита[22]: «И в ранах можно черпать силы для жизни».

– Ты очень задумчив, Унаи. Не знаю, считать ли это сексуальным или начать беспокоиться.

– Ты не против, если я подумаю вслух? Сегодня даже тебе не под силу разогнать мои грозовые тучи.

– Давай. Что тебя так тревожит?

– Вопросы из первого курса профайлинга. Почему именно таким способом? Почему здесь, в этом городе? Почему сейчас? Почему шпанская мушка? Почему во дворце Вилья-Сусо? Почему во время презентации романа, с которым его связывают три общие черты: место, профессия и способ убийства?

– И каков же твой ответ?

– Что Вселенная ленива.

– Ленива? – озадаченно повторила Альба.

– Да. Она не стремится устраивать случайные совпадения, поэтому, по статистике, их количество чрезвычайно мало. Другими словами, я не верю, что здесь случайно сошлись сразу три обстоятельства: текстильный магнат умирает так же, как и в романе, презентация которого происходит в тот же день и время, что и убийство. Нет, преступник хотел оставить нам сообщение, причем публично, чтобы все поняли: «Убийство связано с романом. Расследуйте его». Именно этим я и планирую заняться.

Я посмотрел на Альбу – точнее, полюбовался ею – и сказал, словно вынося приговор:

– Пришло время навестить издателя.

8. Дворец семьи

Алава-Эскивель

Унаи

В тот день мне было уготовано встретить одного из самых необычных и исключительных людей за всю мою карьеру психолога-криминалиста. Однако, направляясь вместе с Эстибалис и Милан во дворец семьи Алава-Эскивель[23], я понятия не имел, что нас ждет.

Хотя здание еще противостояло разрушительному натиску времени, для защиты фасада все же потребовалась сетка. Позади сада с несуразными пальмами на углу кантона Сан-Роке и улицы Эррерия гордо возвышалось полуразрушенное белокаменное строение, где жили последние дворцовые обитатели Витории. Семьи, которые в обмен на бессрочную аренду смиренно терпели сырость и облупившуюся штукатурку на стенах.

Подойдя к полукруглой арке ворот, я нажал кнопку домофона, и низкий голос спросил:

– Кто там?

– Пруденсио, это инспектор Унаи Лопес де Айяла. Не могли бы вы открыть?

После короткой паузы он ответил:

– Конечно, инспектор. Входите.

Мы обогнули яркий трехколесный велосипед и начали восхождение по кривым ступеням на третий этаж дворца, который разваливался, точно старый гаванский особняк.

– Милан, тебе удалось отследить кантариду на черном рынке? – спросил я, пока мы поднимались.

– Нет, глухо. – Она пожала плечами, однако ее «нет» прозвучало как «да». – Под видом шпанской мушки продается множество веществ, но по факту в их составе только L-аргинин и витамин С. Одним словом – подделки. Никто не ищет настоящую шпанскую мушку. Зачем, если есть тысячи аналогов стимуляторов на любой кошелек? Я не обнаружила абсолютно ничего. Ни спроса, ни предложения. Не думаю, что кто-то стал бы покупать ее в интернете.

– Следовательно…

– Он изготовил ее самостоятельно. Из насекомых, жуков. Измельчил панцири и получил два грамма чистого порошка.

– И ты нашла того, кто купил этих букашек? – спросила Эстибалис.

– Нет. Зато я нашла кое-что получше.

– В каком смысле «получше»? – не отставала Эсти.

– Заявление о краже из Музея естествознания в конце августа. Целая партия из двухсот жесткокрылых, доставленных для пополнения коллекции. Я подумала: а что, если среди этих жучков была шпанская мушка? Если вы не против, мы могли бы съездить в музей после того, как поговорим с издателем.

– Хорошо, займись этим, – сказал я, краем глаза наблюдая за реакцией Эстибалис.

Моя напарница с отстраненным видом подняла воротник куртки. Музей естествознания располагался в башне доньи Очанды, и путь туда лежал мимо магазина эзотерических книг, которым когда-то владел ее покойный брат Энеко. Прошло уже довольно много времени с тех пор, как его не стало, но смогла ли Эстибалис оставить прошлое позади? Можно ли вообще смириться с потерей брата, пускай даже кретина и наркодилера?

– Что тебя тревожит, Эсти? – спросил я.

– Расследование убийства бизнесмена отвлекает нас от поисков сестер, – пробормотала она, не глядя в мою сторону.

– А если они исчезли добровольно? Ушли из дома по собственному желанию?

– Что ты имеешь в виду?

– Стефания не ладила с младшей сестрой. Возможно, они поругались. Или Стефания неудачно ударила девочку, а затем избавилась от тела и сбежала. В этом случае похищения не было, а значит, некому требовать выкуп. Что, если похитителя нет и все сводится к банальной, древней как мир истории о Каине и Авеле?

– Как мало у тебя веры в человечество! Сестры, убивающие сестер… Даже думать об этом не хочу, – фыркнула Эсти, разглядывая пару крошечных овальных окон.

– Мы работаем в уголовном розыске, а ты говоришь мне о вере в человечество? – Я подмигнул ей, чтобы рассеять висящее в воздухе напряжение. – Ладно, допустим, я ошибаюсь. Что же тогда с ними произошло, Эсти?

– Семнадцатилетняя девочка не сбежала бы, прихватив двенадцатилетнюю сестру. Ей не по силам такое бремя. Стефания еще даже не совершеннолетняя. Что-то наверняка произошло. Мы обнаружили следы крови Ойаны.

– Мы уже две недели ходим кругами. Давай будем делать то же, что и всегда, когда попадается непростое дело: идти вперед шаг за шагом. И это приводит нас… сюда. – Я остановился напротив третьей слева двери. – Доброе утро, Пруденсио.

– Лучше Пруден. И не стойте на пороге, входите.

Издательство «Малатрама» представляло собой помещение без перегородок; высокий потолок с дугообразными балками из светлого дерева поддерживали несколько тонких колонн. Все стены были увешаны пугающими изображениями богинь и апокалиптических пейзажей. Это производило головокружительный эффект и заставляло почувствовать себя песчинкой. По-видимому, не у меня одного возникло гнетущее впечатление.