Ева Фёллер – Золотой мост (СИ) (страница 49)

Мне вся эта история не нравилась, казалось бестактным воспользоваться каретой мертвого человека. Но вообще-то Хосе прав, карету полагалось вернуть вдове. В эту эпоху такой экипаж вместе с лошадьми спокойно мог стоить столько же, сколько в двадцать первом веке автомобиль С-класса.

Я постаралась расслабиться и выключить сверлившие мозг мысли. Глухой стук колес действовал усыпляюще. Я не успела оглянуться, как отключилась, а когда проснулась, мы уже подъезжали к городской стене. По правую руку находился дворец Тюильри с ухоженным парком, а слева простирались поля, пастбища и огороженные выгоны для лошадей. На невысоком пригорке, треща, крутились две ветряные мельницы, тут и там можно было видеть монахов за работой. Вдоль дороги, ведущей к городским воротам, один за другим выстроились монастыри, чья сельская простота служила разительным контрастом роскошному фасаду дворца.

Карета, въехав в ворота Сент-Оноре, двигалась дальше через весь город по направлению к Бастилии и остановилась на площади Плас Рояль. Хосе, отворив дверцу, вручил мне шкатулку.

Я разглядывала бархатную коробочку.

– Ты считаешь, мне стоит действовать по-прежнему? А как мне объяснить Мари, где я была все это время?

– Что-нибудь придумаешь.

– А чем будешь заниматься ты?

– Искать Себастьяно.

– А потом? Ты приведешь его сюда? Или мы где-нибудь встретимся?

– Мы встретимся. Но не где-нибудь, а в Лувре.

– А почему там?

– Потому что там будет бал.

Ой-ой, ведь он уже сегодня! Смелость в одночасье покинула меня. Только что все представлялось довольно простым: мне нужно было сделать так, чтобы королева получила бриллианты, а Себастьяно предстояло спасти жизнь – кому бы то ни было. После этого все будет в ажуре, и мы сможем наконец вернуться домой. Но на самом деле в любой момент все могло сорваться. Особенно при спасении жизни. В первом же путешествии во времени я на собственном опыте убедилась, чем может закончиться такое спасение.

Тем не менее первым и самым важным шагом было вернуть Себастьяно память. Тогда и все остальное как-нибудь уладится, в этом я абсолютно не сомневалась. Объединив усилия, мы станем непобедимой командой и справимся со своей работой. Стопроцентно.

– Прекратила бы ты разговаривать сама с собой, – предложил Хосе.

– Ладно, – вздохнула я.

Он протянул мне руку.

– К тому же тебе выходить. Мы приехали.

– Конечно. – Опершись на его руку, я вышла из кареты. – Ты уверен, что сможешь вернуть Себастьяно память? – в сомнении спросила я.

– Да, – спокойно сказал он, опять забираясь на козлы.

Коротко и ясно. Мне тут же стало легче. Пусть этого ощущения и хватило всего секунды на три.

– Ну, до вечера, – подавленно попрощалась я.

– До вечера, – он щелкнул кнутом, и обе лошади размеренно тронулись с места. Я смотрела вслед уезжавшей карете, пока она не завернула за угол и не скрылась из виду. Внезапно меня охватило какое-то нехорошее чувство. Такое, словно из-за угла сейчас появится Мерфи со своим законом и перечеркнет все мои планы.

Но из-за угла появился кое-кто другой. Или, точнее, он вышел из дома на противоположной стороне площади. Шкатулка чуть не выпала у меня из рук. Это был Себастьяно. Широкими шагами он направился в сторону отходившей от площади улицы. Вот черт, они разминулись с Хосе буквально на пару секунд! Но зато я еще здесь. Счастье пронзило меня, казалось, я не видела его несколько столетий. В определенном смысле так оно и было.

Я так обрадовалась, увидев Себастьяно, что подняла обе руки и стала махать ему как сумасшедшая.

– Эй! Я здесь!

Он замер и медленно развернулся в мою сторону. И остался стоять с опущенными руками, словно кто-то открыл клапан и выпустил из него весь воздух. Но через мгновение он уже мчался мне навстречу.

– Анна, – крикнул он не менее громко, чем позавчера вечером на мосту. А затем бросился ко мне. Шпага у него на боку болталась и била по ногам, но ему это, казалось, ни капли не мешало. Я побежала навстречу, и мы встретились посередине площади. К моему безграничному удивлению, я увидела в его глазах слезы. В нем шла какая-то внутренняя работа, и выглядел он совершенно потрясенным.

Я бросилась в его объятия, сама не своя от счастья, а он подхватил меня и закружил, так что ноги мои повисли над землей.

– Бог мой, ты жива! – он прижал меня к груди и, зарывшись лицом в мои волосы, глубоко вдохнул. Затем он вернул меня на землю и пристально взглянул в лицо.

– Ты не умерла!

И у меня слезы навернулись на глаза. То ли смеясь, то ли плача, я покачала головой.

– Нет, не умерла! – Я обвила его руками и быстро поцеловала, мне было совершенно наплевать, кто там на нас смотрит. Он все вспомнил! Сияющими глазами я глядела на него, затаив дыхание от восторга.

Он взял мое лицо в ладони, словно хотел удостовериться, что я настоящая. Черты его стремительно омрачились, в глазах я уловила боль.

– Я прыгнул в воду и все нырял, надеясь найти тебя, снова и снова.

– Какой ты хороший, – растроганно сказала я.

Он погладил мои волосы и нежно поцеловал меня. По телу пробежала сладостная дрожь.

– Я пережил самые ужасные минуты в своей жизни, – тихо сказал он. – Ты пропала. Исчезла без следа. И как же тебе удалось спастись?

– Ну, я же перешла.

Он наморщил лоб.

– Что значит – перешла?

Я напряженно всматривалась в него. О нет! Он так ничего и не вспомнил! Я слишком рано обрадовалась. В горле застрял ком. Ну, естественно, было бы слишком хорошо, если бы все уладилось само собой.

Но чувства Себастьяно испытывал самые настоящие! Он подумал, что я утонула, и совершенно отчаялся. Он любит меня, и не важно, в чем там он пытался меня убедить при нашей последней встрече. Ага, тактика, как же! Мы – одно целое, и он это прекрасно понимает, с памятью или без.

– Что значит – перешла? – повторил он.

– Э-э-э… я так сказала? Конечно, я хотела сказать – уплыла. А сначала меня несло течением. Далеко-далеко. Пока у меня наконец не появились силы выбраться на берег, – я загребала руками, показывая, как это делала. В довершение я быстренько приукрасила историю, чтобы сходились концы с концами: – На берегу меня, почти захлебнувшуюся, подобрала одна крестьянка и взяла в свою хижину. Там я, совершенно без сил, лежала на мешке с соломой и приходила в себя до тех пор, пока этим утром не смогла встать на ноги.

Я могла бы навыдумывать и побольше, но Себастьяно, видимо, вовсе не нуждался в таких подробностях. Обняв меня за плечи, он очень серьезно сказал:

– Анна, я безгранично счастлив, что ты осталась жива. Притворяться бессмысленно. Ты очень много для меня значишь.

– Знаю, – я нежно погладила его по щеке. – Ты для меня тоже.

– Тем более важно, чтобы ты наконец опомнилась.

– Как это – опомнилась?

– Прекрати делать то, что делала до сих пор.

Что такое? Я пропустила в нашем разговоре что-то важное?

– И что же такое я, по-твоему, делала?

– Ты вступила в сговор не с теми людьми. По недомыслию ты оказалась втянутой в отношения, которые могут привести тебя к гибели! Шпионаж и интриги! Коварные происки против закона и порядка в стране!

– О, – сказала я. – Ну что ж. Об этом в любом случае можно было бы более подробно… – я осеклась. Спорить с ним не имело никакого смысла. Ведь он не поверит мне. Ему не просто стерли память, но и настолько промыли мозги, что он свято верил в непогрешимость Ришелье. Кардинал был в его глазах мерилом всего.

– Вовлеченность в эту историю чуть не стоила тебе жизни, – продолжал он. – Мерзавец уже скрылся, когда я подошел к тому месту, где он сбросил тебя с моста. Но не волнуйся, я его из-под земли достану, и тогда он еще пожалеет, что родился. Этот толстопуз познакомится не только со мной, но и с моей шпагой!

Эти слова пролили бальзам на мою душу. Я с благодарностью взглянула на него.

– И ты готов сделать это ради меня?

– Ради тебя я готов на все, если только ты признаешь, что до сих пор принимала не ту сторону.

– Я признаю, – миролюбиво сказала я. По крайней мере в отношении Гастона это было чистейшей правдой. Я больше не желала иметь с ним никаких дел, разве что он еще должен ответить за попытку меня убить. Что же касается Мари и королевы, мою приверженность им еще некоторое время придется хранить в тайне. Как только к Себастьяно вернется память, он и сам поймет, что в этом задании по-настоящему важно.

– Мне известно, что ты знаешь этого толстяка, – сказал Себастьяно. – Назови мне его имя.

– Его зовут Гастон Леклер.

– Где этот малый живет? – осведомился Себастьяно воинственным тоном.

– У него комната на Рю дю Жур, но он наверняка уже скрылся оттуда.

– А откуда ты вообще знаешь это отродье?